Parvana Saba – Дочь Востока, душа Запада (страница 4)
Ферида чувствовала, как её ладони стали влажными.
Она не знала, что это значит.
Она не знала, кто он.
Но она знала одно:
Её жизнь уже никогда не будет прежней.
Она не помнила, как оказалась обратно в своей комнате.
Голова кружилась, мысли хаотично метались, а дыхание было сбивчивым. Она рухнула в кресло у камина, стараясь осознать всё, что только что услышала.
Эти слова звучали, как приговор.
Она взглянула на свои руки. Они дрожали.
И главное…
Всё её детство бабушка внушала ей, что её жизнь принадлежит семье.
Что у неё нет выбора.
Но она всегда надеялась, что это не правда.
Что однажды она сумеет изменить свою судьбу.
Теперь же казалось, что её судьбу уже давно решили за неё.
Ферида сидела в кресле, обхватив руками собственные плечи, словно пытаясь сдержать дрожь, но не от холода, а от нарастающего внутри неё беспокойства, от неясного предчувствия, сгустившегося тёмным облаком где-то в глубине её сознания. Каждый услышанный ею фрагмент разговора бился в мыслях, как пойманная в ловушку птица, отчаянно и беспорядочно, не давая ей сосредоточиться, заставляя вновь и вновь прокручивать в памяти эти слова, это непоколебимое заявление о том, что её жизнь уже решена кем-то другим.
Значит, он не просто так появился у ворот замка, значит, бабушка знала о нём заранее, но даже не сочла нужным подготовить её к этому разговору, не сказала ей ни единого слова, не дала даже намёка на то, что её ожидает. В детстве, в юности она часто думала, что судьба женщины, особенно богатой наследницы, всегда была чем-то предопределённым, что решения о её будущем принимаются другими, что её доля – следовать установленным традициям, быть достойной фамилии, которую она носит, и стать фигурой, выгодной для семьи. Она думала об этом, но никогда не позволяла себе до конца поверить, что это действительно так, всегда оставляя в душе место для надежды, что однажды она сама сможет выбрать, как ей жить.
Теперь же всё рухнуло в одно мгновение.
Она медленно поднялась, её пальцы скользнули по шёлковой ткани ночной сорочки, ногам стало холодно от каменного пола, но она не обращала внимания на эти мелкие ощущения, её разум был занят другим, более важным. Если бабушка ничего не говорит, если этот человек появился внезапно и так уверенно предъявил своё право на её будущее, значит, за этим стоит что-то большее, что-то, что тщательно скрывалось от неё все эти годы.
Подойдя к трюмо, она посмотрела на своё отражение, её тёмные глаза, обычно глубокие и задумчивые, теперь казались тревожными, в них читалась неуверенность, смешанная с вызовом, губы были чуть приоткрыты, как если бы она хотела что-то сказать, но так и не нашла нужных слов. Кто он? Почему считает, что может забрать её? Что он имеет в виду, говоря об обещании?
Она понимала одно – молчание бабушки означало, что обсуждению это не подлежит, что решения уже приняты, а значит, у неё остаётся только два пути: покориться или сопротивляться.
Ферида резко выдохнула, провела ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе спокойствие. Она знала, что завтра ей предстоит вести себя так, словно она ничего не слышала, словно ночь прошла спокойно и ничто не тревожит её мысли, но внутри неё уже зародилось что-то, что невозможно было остановить – решимость узнать правду.
Утро в замке началось, как всегда, с размеренных шагов слуг в коридорах, шороха тканей, доносящегося из комнат, и аромата свежесваренного кофе, наполняющего воздух тёплой, чуть терпкой горечью. Небо за окнами ещё хранило следы ночной темноты, но уже начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-лиловые и золотистые оттенки, словно природа сама постепенно пробуждалась после долгого сна.
Ферида, не смыкая глаз почти всю ночь, сидела у зеркала, опершись подбородком на сцепленные в замок пальцы. Её лицо, обычно спокойное, выглядело усталым, тени под глазами выдавали бессонные часы, но в её взгляде не было ни растерянности, ни страха – только решимость и глухое, тёмное раздражение.
Она знала, что скоро придёт бабушка.
Так было всегда.
Каждое утро Сафийе-ханым приходила в её покои, чтобы проверить, всё ли в порядке, чтобы убедиться, что внучка ведёт себя подобающе, чтобы напомнить ей, какой должна быть её жизнь.
Ферида выпрямилась, руки сжались в подлокотниках кресла, когда за дверью раздался знакомый звук – негромкие шаги, размеренные и властные, а за ними лёгкий стук в дверь, даже не требующий ответа.
– Войди, – сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.
Дверь открылась, и бабушка вошла, как всегда, сдержанная, величественная, с безупречно собранными серебристыми волосами, в лёгком, но строгом утреннем платье цвета тёплого жемчуга. Она ничего не сказала сразу, лишь скользнула по внучке внимательным взглядом, оценивая, читая её, будто раскрытую книгу, в которой уже замечены лишние строчки.
– Ты не спала, – произнесла она наконец, подходя к столику и аккуратно усаживаясь в кресло напротив.
Это не было вопросом.
Ферида медленно развернулась к ней, задержавшись на секунду, прежде чем произнести:
– Вчера ночью здесь был человек.
Её голос звучал ровно, почти спокойно, но она видела, как пальцы бабушки едва заметно сжали край подлокотника, прежде чем расслабиться.
– Да, – ответила та без колебаний.
Ферида ожидала, что она попробует скрыть это, соврать или хотя бы увести разговор в сторону, но нет – бабушка, как всегда, не нуждалась в уловках.
– Кто он?
Сафийе-ханым чуть склонила голову, её пронзительный взгляд не отпускал внучку.
– Он пришёл напомнить мне о договорённости.
Ферида почувствовала, как по телу пробежал холодный укол тревоги.
– Какой договорённости?
Бабушка откинулась на спинку кресла, задержав взгляд на серебряной кофейной ложечке, которую лениво крутила в пальцах, словно взвешивая, стоит ли отвечать на этот вопрос сразу.
– Твоё будущее – это не только твои мечты, Ферида, – произнесла она наконец, голосом ровным, но твёрдым, в котором не было ни намёка на мягкость. – Это цепь решений, которые принимались задолго до тебя.
– О каких решениях ты говоришь? – в голосе Фериды зазвучали нотки напряжения, почти гнева, но бабушка, казалось, не обратила на это внимания.
– Он был здесь, чтобы напомнить, что ты связана обещанием, данным ещё до твоего рождения.
Ферида почувствовала, как у неё пересохло в горле.
– Каким обещанием?
Бабушка наконец подняла на неё взгляд.
– Ты обручена, Ферида.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Ферида не сразу смогла понять смысл сказанного, как будто слова доходили до неё сквозь толщу воды, превращаясь в приглушённый, далёкий звук, и только спустя несколько долгих секунд она ощутила, как всё внутри неё замерло, а затем взорвалось вихрем вопросов и непонимания.
– Что? – выдохнула она, не веря в то, что только что услышала.
– Ты обручена, – повторила бабушка медленно, не отводя взгляда.
Ферида резко выпрямилась, словно её ударили.
– Это невозможно.
– Это так.
Она покачала головой, чувствуя, как в груди поднимается ярость.
– Но мне никто ничего не говорил!