Паркер Хантингтон – Мой темный принц (страница 74)
Я кивнул.
– А ты проверь.
– Ладно. – Она снова взяла в руки бургер, призадумавшись. – Какой мой любимый диснеевский саундтрек?
– Из «Мулан». Элементарно. Следом идут – хотя даже близко не стоят со вторым местом – «Русалочка» и «Красавица и чудовище» в версии 90-х. Но «Русалочка» тоже далека от «Красавицы и чудовища». Иерархия предельно ясна.
– Моя самая большая любовь из инди-фильмов?
– Джейк Джилленхол в «Донни Дарко».
– А из блокбастера?
– Ничья между накачанным Девом Пателем и Майклом Б. Джорданом со времен «Огней ночной пятницы».
– Худший Бэтмен?
– Проще простого. – Я закатил глаза. – Вэл Килмер. Я бы знал ответ на этот вопрос, даже не будь мы знакомы.
Брайар захихикала, снова надкусив бургер, и мое сердце растаяло.
– Хотя чем же он так плох?
Вот чего мне не хватало. Я предпочту ее гнев безразличию, но на самом деле рассчитывал добиться расположения.
Не знаю, что побуждало меня продолжать попытки завоевать ее. Ничего не выйдет.
Я слишком травмирован. Она слишком осторожна.
Я не вступал в моногамные отношения. А она не желала связываться со мной.
Мы улыбались друг другу, как два идиота.
И хотя шансов у нас мало, я все равно хотел попытать удачу. Последние пятнадцать лет я все четко планировал, прежде чем взяться за дело, но вдруг начал добиваться эту женщину, которая непременно разобьет мне сердце.
Или, того хуже, сожжет его дотла.
Глава 61
Брайар устроила самую сексуальную сцену со времен той, в которой Мэган Фокс поджигает себе язык в фильме «Тело Дженнифер», и доела бургер за один присест, надув щеки, как бурундук. Отодвинула тарелку, и та заскрежетала по мраморной столешнице.
– Можно мы возьмем несколько твоих машин? – Брайар со вздохом откинулась на спинку. – Хочу показать девочкам окрестности.
– Только если сама не сядешь за руль. – Я заметил, что припухлость у нее на виске спала и зелено-фиолетовый синяк вокруг нее прошел. Но осторожность все равно не помешает. – Тебе нельзя водить машину, пока доктор Коэн не даст добро.
– Я прекрасно себя чувствую. – Она нахмурилась. – Нормально.
– Очень рад это слышать. Но все равно не позволю тебе сесть за руль без одобрения доктора Коэна.
– Не позволишь? – Брайар вскинула брови. Так, ладно. Неудачно выразился. – Я не прошу разрешения, Оливер.
– А я все равно его тебе не дам, так в чем проблема?
Я знал, что веду себя отвратительно. Но от старых привычек трудно избавиться, а моя склонность говорить самые большие гадости как раз и удерживала людей на почтительном расстоянии. Каждый мой вздох призван провоцировать и раздражать. В особенности это касалось женщин, которые часто прощали мне мои недостатки. Слова просто вылетали из моего рта, пока я не успел одуматься.
Ее глаза, словно две огромные луны, глядели на меня в потрясении.
– Послушай. – Я поднял руки. – Я мог выразить это как-то иначе…
Она указала на дверь.
– Выйди.
Ее подруги, устроившиеся на шезлонгах, приподняли головы и повернулись к нам.
Я вскинул бровь.
– Строго говоря, мы и так на улице.
– Ладно. Тогда зайди. – Она пожала плечами. – Главное, держись от меня подальше.
– Это мой дом.
– И моя вечеринка, а ты не приглашен.
– Нельзя отозвать приглашение на вечеринку, которая проходит в моем собственном доме.
– Ты прав. Я не отзываю приглашение. Тебе его вообще не давали. – Она похрустела костяшками пальцев, готовясь встать. – Могу проводить тебя в дом, если так хочешь.
Откуда у этой женщины смелость вести себя как солдат Джейн в крошечном бикини? Я безумно возбудился. До такой степени, что беспокоился, как бы член не отвалился от резкого движения. Возбужденное достоинство и так уже плотно упиралось в пояс охотничьих брюк.
Брайар явно хотела, чтобы я спорил с ней. Я знал это, как и то, что она осознавала нелепость своей просьбы. Было бы смешно выгонять меня из собственного дома. Но в то же время я хотел угодить ей. За тридцать три года у Брайар никогда не было возможности покапризничать. В детстве она упорно пыталась заслужить хоть каплю родительской любви, которой так и не добилась. Она никогда не бунтовала. Никогда не грубила. Никогда не совершала ошибки. Никогда не была ребенком.
С двадцати лет она совмещала работу и учебу. Всегда исправно платила за обучение. Никогда не гуляла допоздна. Никогда не прогуливала рабочую смену. Никогда не испытывала удовольствие совершить ошибку, уже будучи взрослой. А теперь, когда ей чуть за тридцать, я хотел дать ей такую возможность. Позволить выйти за рамки допустимого и показать, что все равно принимаю ее, даже если она напортачит.
Я вскочил, поднял обе руки и попятился к дверям гостиной.
– Ухожу, ухожу.
Мне не нравилось, когда со мной обращались как с одноразовой салфеткой, тем более женщина, которую я когда-то любил, но нравилось давать ей возможность выигрывать в спорах.
Я пошел прямиком на кухню. Запах барбекю меня добил. Я открыл холодильник, собравшись съесть все его содержимое, и принялся снимать крышки со всех пластиковых контейнеров, какие попадались на глаза.
Я вздрогнул от громкого стука и выронил дуршлаг. Лапша провалилась в слив, а с ней и моя душа. Я оторвал взгляд от раковины. Брайар сжимала в крошечных кулачках поднос, которым жахнула по разделочному столу. Недопитые коктейли расплескались из бокалов, забрызгав все вокруг.
– Я пришла загрузить посудомоечную машину. – Она смахнула прядь волос, упавшую на глаза. – Ни к чему заводить разговор.
Идет. Я молча кивнул, намеренно вставая у нее на пути, пока она двигалась по кухне. Плавки бикини небрежно съехали между ее ягодиц, соски выступали под топом, как два крошечных бриллианта. Я хотел взять их в рот прямо через ткань и показать ей: пускай ее мозг ненавидит меня, но тело не разделяет это чувство.
Брайар дернула за ручку посудомоечной машины и стала складывать в нее бокалы из-под коктейлей.
– На что смотришь?
– Тебе помочь?
– Поможешь, если заткнешься. – Так и оставшись на корточках, она ощупала столешницу над головой, нашла бокал и положила его в посудомойку. – То, что произошло там, было крайне унизительно. Ты говорил как мой отец.
– Не обижайся, но твоему отцу было бы плевать. Он бы пустил тебя за руль. А мне не все равно, поэтому я оберегаю тебя от беды. Всего через несколько недель ты снова сможешь водить. Я не стану рисковать. А пока сам могу отвезти тебя, куда захочешь. Побуду твоим подкаблучником. Будет весело. – Я замолчал, призадумавшись. – Ну, по крайней мере, тебе.
– Где было такое рвение, когда родители отказались от меня в восемнадцать?
– Все там же. Просто проблемы навалились, и я не справлялся. Я сам был ребенком, Брайар.
Поступил бы я сегодня иначе? Да. Хотелось бы думать, что да. А вообще, я точно знал, что не бросил бы ее, если бы мог повернуть время вспять. Я многое сделал бы по-другому. Послал бы Себастиана куда подальше в ответ на его требование. Позволил бы ему остаться в Англии. Не столкнул бы его с лодки. Но задним умом все крепки. Может, последние десять с лишним лет я просто убеждал себя в том, во что хотел верить.
Брайар захлопнула дверцу посудомоечной машины и нажала несколько кнопок, пока та не заработала.
– Почему ты лжешь всему миру?
Я облокотился на стол с другой стороны, просто глядя на нее и наслаждаясь каждой секундой.
– Тебе придется уточнить. – Я окинул взглядом ее восхитительное тело. – Я часто вру.
Я никогда не понимал одержимости Зака и Ромео искусством, но теперь готов признать, что они, пожалуй, кое-что в этом понимали. Бывает нечто такое, на что можно смотреть целую вечность, но так и не насытиться.
– Ты врешь своим друзьям, притворяясь дураком и пустышкой. – Брайар повернулась ко мне лицом. – Ты вовсе не такой.