Паркер Хантингтон – Коварная ложь (страница 80)
Нэш был Беном.
Бен был Нэшем.
А я проиграла.
Потому что Бен, наконец, обрел лицо.
Тело.
Существование.
Он не был фантазией.
Он был человеком.
Настоящим.
Моим.
Потому что хотела я Нэша, а любила – Бена.
Глава 41
Я перечитывал переписку с Дургой, состоявшуюся два дня назад, чувствуя себя виноватым. А я никогда не чувствовал вины по отношению к Дурге.
Бенкинерсофобия: Что на тебе?
Я написал ей это потому, что она спросила об этом раньше. А потом мысли о ней преследовали меня.
Дурга: Футболка. Свободная и длинная, до бедер. Под ней ничего нет, и если хочешь, я сниму ее.
Бенкинерсофобия: Не надо.
Бенкинерсофобия: Ты на спине?
Дурга: Да.
Бенкинерсофобия: Перевернись.
Бенкинерсофобия: Скажи, когда сделаешь.
Дурга: Я на четвереньках.
Бенкинерсофобия: Потянись и проведи большим пальцем по клитору. Простони мое имя.
Дурга: Я не знаю твоего имени.
Бенкинерсофобия: Правила.
Она не ответила.
Бенкинерсофобия: Просто зови меня Бен.
Все так же нет ответа.
Бенкинерсофобия: Просто зови меня Бен.
Все еще нет ответа.
Бенкинерсофобия: Чувствуешь холод, задевающий твою киску?
Дурга: Да.
Бенкинерсофобия: Мне нравится мысль о твоей оттопыренной заднице, когда ты кончишь, как она ждет, когда я войду в тебя, зная, что этого никогда будет.
Дурга: Никогда не говори никогда.
Я прекратил читать, переоделся в футболку и спортивные штаны и пошел бродить по отелю, пораженный тем, каким чертовски пустым он был. Рид проведет эти выходные с Бэзил и мамой, Делайла с мужем несколько минут назад улетели в Нью-Йорк, и мои планы на выходные включали в себя Дургу, которая вела себя странно, и мой кулак, потому что поиск бессмысленного траха никак бы мне не помог.
Вероятно, это была поднявшая голову карма, и она была уродливее, чем Роско.
Я посмотрел запись игры «Хорнетс» против «Лейкерс» вместе с ночным охранником, выпил с ним пару бутылок пива, выругался, как полагается, когда «Хорнетс» проиграли, хотя мне было все равно, и пошел бродить по этажам.
Когда я поднялся на пятый этаж и услышал смех, я пересчитал пиво, которое выпил с охранником.
Даже близко недостаточно для галлюцинаций.
Особенно учитывая тот факт, что я узнал смех.
Я должен был развернуться и оставить ее одну, но я оправдал свое вторжение тем, что она пробралась в мой душ и в мою
На Эмери была футболка с надписью «липофрения» и наушники. Она лежала на диване, завернувшись в самое потрепанное одеяло, которое я когда-либо видел. Испещренное дырами и выцветшее до такой степени, что я не мог сказать, были ли повсюду рассыпанные рисунки точек или пятна.
Ее глаза оставались закрытыми, когда она разразилась беззаботным смехом. Они открылись и мгновенно, с безошибочной точностью, нашли мой взгляд. Я ожидал удивления на ее лице, но увидел лишь приподнятое плечо и ленивую улыбку.
Улыбку.
Она странно вела себя с тех пор, как я сдался и купил ту статую Сизифа. Обычно, когда она думала, что я не обращаю внимания, она выглядела чистой, невинной и прекрасной, словно опавший кленовый лист, прежде чем кто-нибудь наступит на него. Я удивился, как не замечал этого раньше. Может быть, Фика был прав. Может быть, в ночь котильона я неправильно истолковал услышанное. В конце концов, я ошибался насчет того, кому принадлежал гроссбух.
Эмери потянулась. Ее печальное подобие одеяла упало на пол. Это движение приподняло низ ее футболки, озарив меня белизной кожи.
– Мне кажется, голос Себастиана Йорка – это что-то вне времени. Немое кино, узкие джинсы и Себастиан Йорк – то, что никогда не устареет.
Меня охватило внезапное желание вырвать голосовые связки этого мудака. Она никогда не разговаривала ни с кем, кроме Рида, и я предполагал, что у нее никого больше не было.
Я обогнул диван.
Она заметила мой взгляд и снова рассмеялась.
– Можно подумать, я сказала тебе, что принесла вчера в жертву младенца. В чем дело? – Он села и, склонив голову, внимательно посмотрела на меня. – Он чтец. Я позаимствовала аудиокнигу из библиотеки. «Искушая» Авы Харрисон. – Носком своего конверса она задела мои «Брионис». – Это роман о разнице в возрасте.
– Ты одолжила книгу. В библиотеке, – повторил я, полностью осознавая, что ее конверсы снова коснулись моих ботинок,
– Боже, Нэш, ты что, неграмотный? Ты знаешь, что такое книга? Это такая штука, полная слов, и когда ты ее читаешь, ты живешь другой жизнью. Тебе стоит как-нибудь попробовать. Это помогло бы справиться с капризами.
Насмешка не задела меня.
– К черту Себастиана Йорка. Прозрачно, как целлофановая обертка.
– Реально? А ты вроде говоришь совсем как он.
– И как он говорит?
– Как ты. Я буквально только что это сказала.
– Осторожнее. – Я сел рядом с ней на диван, заняв большую часть места. – Рабочее время кончилось. Я могу вызвать охрану.
– А я создам петицию. Твоя оплата интернам унизительна, а мне выплачивать студенческий кредит через два дня. – Она опустила телефон и кивнула на телевизор. – Я пользуюсь аккаунтом компании на «Нетфликсе», развлекаюсь и по-прежнему могу платить счета за коммуналку. Перед этим я смотрела «Сумерки».
Я чуял, что она несет чушь, но не стал говорить ей об этом. В основном потому, что для этого требовалось признать, что я изучал ее историю и знал о ситуации с Деми.
– А до этого… Она оборвала меня.
– Как ты думаешь, что случится, если Эдвард Каллен встретится с другим телепатом? Кто будет читать чьи мысли?
Я позволил ей эти неубедительные попытки отвлечь меня.