Паркер Хантингтон – Коварная ложь (страница 67)
Он оставлял мне записки, потому что мой тоскующий взгляд следил за записками Бетти всякий раз, как Рид, бегло взглянув, выбрасывал их. Однажды я даже вынула одну из мусорки, принесла домой и представляла себе, будто Бетти – моя мама и она написала эти слова для меня.
Нэш застукал меня, когда я прятала ее под скамейкой в центре лабиринта – параноидальная Вирджиния нашла бы записку и разорвала бы ее пополам. Опершись о железную лопату своего отца, он посмотрел в мое виноватое лицо и протянул руку в перчатке.
Мои дрожащие пальцы уронили записку ему на ладонь. Я молилась, чтобы он не выбросил ее. Вместо этого он одарил меня взглядом, которого я не поняла, и сказал, что щель под статуей Геры – лучшее место для тайника.
Если бы этот Нэш подошел ко мне сейчас с коричневым бумажным пакетом и запиской, написанной им, я бы с улыбкой на лице проглотила бутерброд с арахисовым маслом и желе и перечитывала бы записку снова и снова, пока та не запечатлелась бы в моей душе.
Все это было завязано на гордости, но также это имело отношение и к чувству самосохранения.
Я отказывалась портить свои воспоминания о Нэше.
Его телефон зазвонил, выручив нас обоих. Иначе кто знает, до чего он дошел бы в своем стремлении накормить меня? Он пробормотал что-то о Сингапуре и оставил меня рисовать, пока остальные ели. Через час он так и не вернулся, но все остальные присоединились ко мне в создании макетов.
– Что он тебе сказал? – Руки Иды Мари летали над ее блокнотом. Она в восьмой раз расспрашивала меня о моем очередном споре с Нэшем. Вот только она не знала, что это был спор.
К тому же прошло столько времени, а мы уже некоторое время не спорили друг с другом. Если подумать, последний раз мы спорили в столовой. Или когда я выплюнула бутерброд ему на ногу, если это считается, а это не считалось, потому что:
А. С моей стороны это явно был не умный поступок.
Б. Меня смущало то, что я вытащила бутерброд из мусорного ведра и съела его.
Тайна, которую я унесу с собой в могилу.
И лучше, если на моем гробе будет висячий замок.
«Кого ты пытаешься обмануть? Ты споришь с ним каждый раз, когда он пытается накормить тебя».
– Я уже сказала. По сути, он велел мне больше не выходить за рамки, – солгала я.
В некотором роде.
Была ли это ложь?
Он постоянно кричал об этом своим взглядом, и я была практически уверена, что он это сказал. Я даже не помнила, о чем был спор. Лишь то, что выглядел он так, будто хотел перекинуть меня через колено и преподать мне урок, и мое тело было не против такой перспективы.
Ида Мари передала мне угольный карандаш 4B, чтобы ладонь не оставалась пустой. Я держала карандаш расслабленно, наклоняя его, когда накладывала тени. Шантилья поручила нам набросать макеты эксклюзивных произведений искусства, которые будут размещены в люксах верхнего уровня.
Никто из нас не был известным художником, но она потратила смехотворную сумму из бюджета на импорт бамбуковых панелей из Китая, отчего мне хотелось выбить ей зубы и вставить их щербатому ротвейлеру, который околачивался вокруг палаточного городка Мэгги.
«Мэг», – поправила я.
Она любила меня за то, что я отдавала Стелле свою булочку, и за нашу обоюдную одержимость фресками. Если бы она знала, что я думаю о прозвище, которое дал ей Нэш, она, вероятно, отказалась бы от дополнительных часов сна по выходным и запретила бы мне сидеть со Стеллой и Харланом. Не то чтобы палаточный городок представлял какую-то опасность, но настоящие матери беспокоились о своих детях.
Вирджиния никогда не беспокоилась обо мне.
Я поменяла 4B на 9B, чтобы раскрасить средний палец.
Ида Мари отложила свой набросок и сморщила нос, глядя на него.
– Это ужасно. – Она вздохнула, разорвала лист из скетчбука, смяла его и начала снова. Между нами громоздилась гора выброшенных набросков, словно забытая игра в дженгу. – Просто Нэш Прескотт смотрит на тебя так, что…
Шантилья подошла к нам.
– Как он на нее смотрит?
– Как будто он разочарован во всем дизайнерском отделе, – солгала Ида Мари. – За превышение бюджета на мебель, которую мы заказали. Эмери выбирала ковры.
Я прикусила язык прежде, чем выпалила, что ковры были с распродажи и бюджет превысили все, кроме меня. Мы обе знали, что у Шантильи нос как у акулы и она вынюхивала все обо мне и Нэше, как акула ищет кровь.
– Нэш прав. – Шантилья расправила скомканный набросок Иды Мари, закатила глаза, снова скомкала его и выбросила в мусорное ведро, прежде чем снова обратить внимание на меня. – Не позорь меня. У тебя, может, и протекция Делайлы Лоуэлл, но как исполнительный директор мистер Прескотт выше ее по должности.
– Сэр, есть, сэр. – Я издевательски отдала честь. Если она хотела относиться к компании Нэша, как будто это военное учреждение, я изо всех сил буду потакать ей, но заставлю ее чувствовать себя нелепо.
– Я серьезно, Эмери. – Она пошла к позвавшему ее К ай ден у.
– Она ненавидит тебя. – Бессмысленное замечание Иды Мари повисло между нами. Нож с тупым лезвием. – Вражда с ней не поможет.
– Я знаю, но мне не хватает контроля, чтобы остановиться. Она возненавидела меня еще до того, как я с ней заговорила, а я не люблю хамов.
– Она ненавидит тебя лишь потому, что ты знаешь Делайлу Лоуэлл, а Шантилья уже три года пытается пробиться наверх по пищевой цепочке. Кстати, откуда ты знаешь Делайлу?
Я вырвала из блокнота свой набросок среднего пальца, гордо положила его на журнальный столик и вернулась к другому наброску, который начала ранее.
– Я не знаю ее. Я видела ее раньше, но на самом деле я никогда не встречалась с ней официально. Она просто подруга моего друга.
– Красавчик?
– Почти женатый.
Я игнорировала сообщения и звонки Рида, потому что у меня не было для него никаких слов, кроме как: «Не делай этого». Я никогда не понимала Рида и Бэзил. У них не было ничего общего, кроме цвета волос.
Ида Мари заглянула в мой альбом и издала:
– О-о-о-о-о. Определенно красавчик.
Я взглянула на свой рисунок, боясь, что случайно нарисовала Рида или, что еще хуже, Нэша. Вместо этого на меня смотрел контур лица другого мужчины. Его визитка все еще горела у меня в кармане. Надпись – «Комиссия по ценным бумагам и биржам США» – будоражила меня всякий раз, как я смотрела на нее.
Я чуть не подавилась, когда поняла, откуда его знаю.
Брендон Ву вошел в мою жизнь в тот день, когда она развалилась.
Глава 35
Казалось, плохие вещи случаются, когда мир выглядит лучше всего. Красные клены, которыми гордились жители Истриджа, начали опадать. Сангвинические листья окрашивали город в яркие оттенки. В этот сезон Истридж мог бы служить съемочной площадкой, но мы никогда не были слишком любезны к незнакомцам, особенно голливудским.
Температура колебалась где-то между свитером и узкими джинсами с топом на бретельках, поэтому я выбрала футболку с надписью «Укиё-э» и свои черные джинсы в обтяжку. Вирджиния взбесилась бы, если бы увидела меня, но в последнее время она вела себя очень странно, так что я, вероятно, вылетела у нее из головы. Я вернулась из продуктового с пакетом чипсов в руке, протестом на лице и черной маминой кредиткой в заднем кармане джинсов. От мысли о том, что Вирджиния поймает меня, дрожали руки и ноги. Я приветствовала эту дрожь, она означала, что что-то сдвинулось, пошатнулось, изменилось.
Строгий приказ прислуге конфисковывать у меня любые перекусы был проигнорирован, когда я открыла дверь дюжине незнакомцев. Я узнала их ветровки из фильмов, жирные желтые буквы «ФБР» на спине.
У некоторых красовалась надпись «Комиссия по ценным бумагам и биржам», и, живя в городе грешников, я знала и эти буквы. Только никогда не ожидала увидеть их в своем доме. Доме, которым владел отец. Безупречно чистый, во всем хороший парень Гидеон Уинтроп.
Должно быть, это была ошибка.
Люди входили в папин кабинет и выходили оттуда, держа документы и файлы, несколько картин и его ноут. Даже деревянные часы, которые я сделала для него: с кривыми краями и неумелой гравировкой – о ни забрали и их.
Мой взгляд искал и не нашел папу… или Вирджинию. Я позже узнала, что следователи не нашли ничего конкретного, папа не был арестован, но было найдено очень много незначительных косвенных улик, чтобы начать очень официальное, очень публичное расследование. Когда вскоре после этого папина компания распалась, это с успехом можно было бы считать признанием вины.
Но в тот момент меня не волновало будущее. Паника заставила меня бежать.
Никто не остановил меня, когда я выскочила через черный ход и побежала к коттеджу Прескоттов.
Дом выглядел заброшенным, потом я вспомнила, что Бетти уехала с Хэнком на ежегодную встречу с врачом, Нэш уже не жил тут, а Рид уехал с Бэзил на весь день на экскурсию по университету Дьюка. Отсюда мне не слышно было агентов в доме. Закрыв глаза, я могла убедить себя, что их не существует.
Ключ в моем кармане искушал меня. Я могла открыть дверь, но я не хотела впутывать Прескоттов в дела, которые не имели к ним никакого отношения. И мысль о том, чтобы посмотреть им в глаза, ужасала меня. Только не тогда, когда никто из нас уже не будет прежним.
Итак, я сложила руки на груди перед коттеджем, отказываясь пересекать невидимую черту за этим нелепым, наполовину черным, наполовину синим почтовым ящиком. Даже когда кто-то подошел и встал рядом со мной, глядя на крошечный домик.