Парини Шрофф – Королевы бандитов (страница 84)

Волну адреналина, гулявшего по венам Гиты, погасила смесь разочарования и облегчения. Она вдруг почувствовала себя опустошенной.

– Боже, Гита, по-моему, ты ему челюсть отстрелила… А, не совсем. Она тут… на чем-то болтается.

– Нижнечелюстной перелом? – с вялым интересом спросила Фарах.

– Да-а, – протянула Салони. – Говорить он в ближайшее время не сможет.

– «Си-Ай-Ди»? – догадался Би-Би, и женщины кивнули. – Нет, мне все-таки придется посмотреть этот сериал. – Он взглянул на часы. – Окей, хрен с ней, с пулей, оставьте пистолет себе. Еще раз: никаких упоминаний обо мне в этом деле быть не должно. Всё, мне пора.

– Не так быстро, – сказала Гита, сжимая в руке теплый револьвер. Ради того чтобы навсегда избавиться от Рамеша, она готова была еще раз попытать удачу. – Цена за наше молчание только что выросла.

Бада-Бхай пристально взглянул на нее:

– Ты реально такая идиотка, чтобы опять мне угрожать?

– Это называется шантаж, – подсказала Фарах.

– Вымогательство, – поправила ее Салони. – Вроде бы.

– Ты бизнесмен, – осторожно продолжила Гита. – А мы тут все бизнесвумен. Думаю, мы сумеем прийти к соглашению, которое всех устроит. – Она посмотрела на тело Рамеша. – А он окажется в полной заднице.

– А мне-то какая выгода? – Бада-Бхай взглянул на пистолет и не двинулся с места.

– А такая, что мы поможем тебе создать репутацию криминального авторитета, о которой ты мечтаешь. Мы ничего не скажем копам, но пустим слух, что это ты в него стрелял. Дважды. И тогда никто не станет связываться с Бада-Бхаем.

Би-Би потер подбородок.

– Это мне нравится. Но я и сам могу пустить слух. Я мужчина, а кто поверит шайке домохозяек?

Гита кивнула с самым серьезным видом:

– Вот именно. Никто не поверит, что мы убийцы. Но ты-то будешь знать, кто мы такие. Ты видел своими глазами, на что я способна.

Мужчины вроде этого, подумала Гита, всегда будут смотреть на нее и видеть те качества, которые они не хотели бы иметь сами: слабость, смирение, беззащитность. Да и пусть. Она потратила столько сил на то, чтобы отвоевать себе место в мужском мире – и получить колченогий стул за кривобоким столом. Теперь она сама сколотит себе целый обеденный гарнитур.

– Да расслабься. Это еще не всё, – сказала Гита. – Твой поставщик лучшей в мире тхарры продолжит с тобой работать, потому что тебе больше не придется тестировать ее на собаках. Теперь у тебя будет добровольная подопытная крыса в человеческом обличье. Он выпьет всё, что ты ему предложишь.

Би-Би с сомнением покосился на неподвижного Рамеша:

– Не похоже, что он вообще когда-нибудь что-нибудь выпьет.

– Ты удивишься, но чудовища так просто не умирают. – Гита набрала в грудь побольше воздуха, преодолевая дрожь. – Взамен ты заберешь Рамеша и сделаешь так, чтобы он никогда сюда не вернулся. Ты получишь наше молчание, свою свободу, репутацию и тхарру на продажу. Но обещай, что Рамеш меня больше никогда не побеспокоит. Запугай его, или посади в клетку, или сделай что-то еще – мне плевать, – но держи его подальше от меня. До конца жизни. Ясно?

Би-Би пристально смотрел на нее несколько страшных мгновений, и Гита уже думала, что он откажется и просто уйдет, а линия защиты, которую она выстроила, рухнет. Но Би-Би кивнул:

– Хорошо, Гита из «Гита’с Дизайнз». Я буду выполнять условия сделки, пока Синха держится от меня подальше. – Он протянул ей руку: – Мы квиты?

Гита взглянула на него исподлобья, вспомнив, какой униженной и беспомощной почувствовала себя, когда сидела, привязанная к стулу, и этот человек дал ей отеческий подзатыльник. В следующее мгновение ее рука взметнулась и хлопнула его по щеке – со снисходительным осуждением, какое она видела у мамаш, когда те шлепали своих детишек, призывая их к порядку. Бада-Бхай так обалдел, что застыл с протянутой рукой, и Гита проворно пожала его ладонь два раза, пока он не отменил сделку:

– Вот теперь мы квиты.

Эпилог

Гита стояла перед холодильником. Холодильник был старый – а как же иначе, все-таки семнадцать лет прошло. Свекор и свекровь давно могли бы заменить его на новую модель, но зачем, если и этот исправно работает? Выходит, ее родители сделали правильный выбор, собирая ей приданое, о котором она до поры до времени знать не знала. Гита протянула руку, чтобы прикоснуться к дверце, но передумала. Подобная сентиментальность была, может, и вполне объяснимой, но сейчас неуместной.

– Он готов с тобой поговорить, – нарушила молчание свекровь. – Насколько это возможно, конечно.

Гита оторвала взгляд от холодильника.

– Я ненадолго, – сказала она, поправив на плече ремешок сумки, где лежали конверт с документами и список покупок – вкусняшки для Бандитки, пайетки, заказанные Фарах, и упаковка воздушных шариков, которые она подарит Раису, когда Карем с детьми сегодня вечером придет к ней на ужин.

– Ну понятно, ненадолго, – ехидно отозвалась свекровь. – Тут и минутки должно хватить.

– Мне хватило шести лет, – отрезала Гита. – Он бросил меня шесть лет назад.

Свекровь постарела, но то же самое произошло и с Гитой. Только рот матери Рамеша морщился сейчас не от возраста, а от затаенной злобы. «Тяжело ей, должно быть, – подумала Гита. – Родить сына и возрадоваться тому, что у тебя теперь будет опора в старости, а под конец жизни получить вместо опоры ярмо на свою согбенную шею».

– Ты принесла обеты, но так и не сумела родить ему детей. Меньшее, что ты можешь сделать сейчас – это заботиться о нем днем и ночью.

От гнева у Гиты на секунду потемнело в глазах.

– Ну зачем же я буду лишать вас радости материнства? – процедила она. – Это счастье и привилегия, как я слышала.

Лицо свекрови скривилось еще больше:

– «Умение прощать – свойство сильных»[173].

– А я простила его. Поэтому мне от него ничего не нужно, – сказала Гита. Это была правда. Пхулан Дэви провела свою короткую жизнь, разрываясь между двумя чувствами – страхом и ненавистью, что было вполне объяснимо, но Гита не хотела так жить. – Прощение не означает, что все будет по-прежнему.

Не дожидаясь очередной реплики свекрови, она направилась в коридор, постучала в дверь и услышала мычание, означавшее приглашение войти. Гита вошла и закрыла за собой створку. Рядом с кроватью стоял деревянный стул с резной спинкой. Она села, положив сумку на колени, и достала большой конверт из плотной бумаги, который выбрала специально, чтобы документы не помялись.

– Ты выглядишь лучше, – солгала она.

Собственно, долг требовал, чтобы она заговорила первой – ведь это ее пуля разнесла Рамешу нижнюю челюсть и проделала дыру в языке, так что теперь он не мог ни говорить, ни нормально жевать. Ветеринар, вызванный Бада-Бхаем, раненому скорее навредил, чем помог, но потом нормальные врачи сделали свое дело и пообещали, что через пару лет двигательная способность челюсти улучшится. Вынужденная жидкая диета – на столике у кровати стояли стеклянная бутылка и чашка – не должна была причинять ему особых неудобств. Рамеш потерял зубы – Гита видела их после выстрела на полу у себя дома, – но сейчас это не было заметно, поскольку он не мог открыть рот шире, чем на полдюйма.

– Бада-Бхай передает тебе привет. – Когда Рамеш повернул к ней голову, она добавила: – Ну, не только привет. Он прислал тебе новую порцию. Знаешь, он отказался от клички «Би-Би» – говорит, она все-таки неоднозначная, и ему надоела путаница. – Гита достала из сумки несколько прозрачных пакетов с жидкостью и положила их рядом с чашкой и бутылкой. – Кстати, нам одобрили увеличение кредитов. А еще Чинту представил нас с Фарах новой клиентуре. Мне не особенно нравится, что это в основном его громилы, но Фарах говорит, деньги не пахнут, и я думаю, она права. По крайней мере, от его разбодяженной тхарры больше никто не ослепнет. Благодаря тебе. Приятно, наверное, чувствовать, что ты сделал что-то хорошее, да? О, не надо так надувать губки. Что бы тебе еще такое рассказать?.. А, помнишь Бандита, моего пса? Так вот оказалось, что он не Бандит, а Бандитка! Ну, то есть не он, а она. Мне все это время как-то в голову не приходило проверить, представляешь? И я до сих пор по привычке говорю ему, то есть ей «хороший мальчик». Ну да ничего, как-нибудь перестроюсь. Да что это я все о своем болтаю? – кашлянула Гита. – Как у тебя дела?

Рамеш похлопал ладонями по кровати в поисках планшета с прикрепленным листом бумаги и карандашом. Цвет лица у него казался более желтым, чем в предыдущий раз, когда она его видела.

«Еще слепой», – криво написал он на листе.

– Может, пройдет, – сказала Гита и встряхнула бутылку, чтобы он услышал бульканье и понял, что она имеет в виду. – Если перестанешь пить.

«Нет смысла», – прочитала она и вздохнула:

– Чинту говорит, он окончательно откорректирует пропорцию в зависимости от того, вернется к тебе зрение или нет, а пока его лаборанты просто экспериментируют, поэтому ты должен продолжать тестировать тхарру. Ты же понимаешь, что тебя это убивает?

«Недостаточно быстро».

– Ну, тогда ладно, это твой выбор. Я не против того, чтобы стать вдовой, как ты знаешь. Но матушка твоя уже из сил выбивается. Выглядит совсем измотанной. Полагаю, она все еще уверена, что тебя подстрелили какие-то бандиты за долги?

Рамеш не пошевелился. Сморщенный шрам на его щеке остался в том месте, где вышла пуля, а подбородок сходился с верхней челюстью неровно, как криво застегнутые через пуговицу края рубашки. Конечно же Гита порой задумывалась, жалеет ли она о том, что выстрелила в него, должна ли испытывать угрызения совести от того, что причинила другому человеку столько боли, особенно если учесть, что когда-то она этого человека любила. Любовь прошла, нет смысла отрицать. Но бывает так, что воспоминания о любви сильнее, чем сама любовь. Совсем небольшой период времени, который лишь казался долгим, Рамеш был для нее целым миром. Но теперь ее мир несоизмеримо расширился. Так что пусть сожаления, решила она, будут уделом Рамеша, и только его. Для нее жалеть о чем-то, связанном с ним, – все равно что носить воду в ступе. К тому же у нее были поводы для сожалений поважнее, к примеру время, потерянное ими с Салони.