Парини Шрофф – Королевы бандитов (страница 6)

– Твой гребаный муж – ты и убивай.

Фарах опять невольно поморщилась, услышав от Гиты грубое слово, но промолчала и покорно побрела за ней на улицу. С фонарем в руке Гита повела ее подальше от открытых водных каналов и главных улиц, на окраину, куда все в деревне выбрасывали мусор. Фарах прикрыла нос и рот краешком сари, отчего ее голос прозвучал приглушенно и жалобно:

– Зачем мы сюда пришли?

Гита наклонилась, разглядывая отбросы у себя под ногами.

– Искать пластиковый пакет, – отозвалась она.

– Для чего?

– Ты свяжешь Самиру руки и ноги, когда он заснет, и наденешь пакет ему на голову, – пояснила Гита таким тоном, как будто это было само собой очевидно. – Задушишь его, короче. Он умрет, ты снимешь кольцо из носа, я сохраню свои деньги. Раз-два, все счастливы.

– Грандиозно. – Фарах взглянула на нее с безграничным обожанием, как будто любая ее идея была гениальной и она ни в чем не могла ошибаться по определению.

Такое преклонение невольно вызвало у Гиты желание оправдать доверие, доказать, что она действительно способна на многое. Ей даже подумалось, что детишки так же, как Фарах на нее, смотрят на своих всемогущих мамочек.

– Согласна.

– Так, значит, вот как ты избавилась от Рамеша, да?

Гита выпрямилась, даже плечи расправила, чтобы выглядеть величественно и надменно:

– Если тебе нужна моя помощь, перестань конопатить мне мозги своими вопросами. Что я сделала, тебя не касается.

Фарах, снова приняв вид побитой собаки, чуть ли не всхлипнула:

– Бэй яар[24], хорошо-хорошо. А что я скажу людям? Ну, потом, в смысле…

– Скажешь, что у него был сердечный приступ, что он напился до смерти… да что угодно. Главное, не дай полиции провести вскрытие.

– Окей, – медленно проговорила Фарах. – Но если ты задушила Рамеша, почему не использовала подушку? С пластиковым пакетом как-то больше возни, по-моему.

Гита озадаченно моргнула: «Черт…» Эта мысль не приходила ей в голову. Она скрыла свое замешательство, гневно топнув ногой:

– Я не говорила, что задушила Рамеша!

Фарах всплеснула руками:

– Правда, что ли? Тогда зачем мы здесь? Я думала, мы сделаем то, что уже один раз сработало!

– Эй! Как говорил мой отец, даже чтобы правильно списать, надо иметь мозги, поняла? Тебе нужна моя помощь или нет?

– Мне нужен твой опыт, – надула губы Фарах, – а не твои эксперименты.

– Тогда расходимся. Почему я вообще должна из-за тебя напрягаться?

– Нет-нет! Ну прости, прости, окей? – Фарах схватилась обеими руками за мочки ушей в традиционном жесте чистосердечного раскаяния. – Давай дальше искать, хорошо?

Они пошли по самым популярным участкам свалки, где кучи мусора были больше. Гита ногой отбрасывала с дороги упаковки из-под мухваса[25], печенья и вафель. В нескольких метрах находились общественные туалеты, недавно установленные по распоряжению правительства. Их было два – мужской и женский, и чтобы никто не перепутал, на них красовались желто-синие рисунки: король и королева из карточной игральной колоды. Гита каждый день пользовалась этими туалетами с напольными унитазами, над которыми нужно было присаживаться на корточки, но только сейчас ей почему-то пришло в голову, как глупо выглядят рисунки.

У большинства деревенских жителей, в отличие от Гиты, были рядом с домами сортиры с выгребными ямами, но она часто видела, как мужчины бегают справлять нужду в чистом поле. Несмотря на недавно поднятый в обществе шум вокруг вопросов принародной дефекации и антисанитарии, ее эта проблема не волновала: она с детства делала то же самое, как и все остальные. Те, у кого были сортиры во дворе, не пользовались ими, потому что содержимое выгребных ям требовалось периодически откачивать, а индусы из высших каст боялись осквернить себя, убирая собственное дерьмо. Некоторые пытались нанимать для этого местных далитов, что на официальном уровне считалось незаконным, но власти редко вмешивались в такие дела, так что нарушителей к ответу обычно не призывали.

Так или иначе, для женщин правительственное нововведение в виде общественных и частных туалетов стало благом. Мужчины могли справлять нужду где угодно и когда угодно (Гита слышала, что даже на Западе, где чистые и комфортные уборные со всеми удобствами на каждом шагу, они почему-то ссут где ни попадя – видимо, такова уж животная природа человека), тогда как женщинам и девушкам предоставлялась возможность опорожниться только на рассвете и на закате, иначе они рисковали стать жертвами домогательств. Так что им приходилось терпеть. И в любом случае уж лучше было повстречаться в процессе со скорпионом, чем с сексуально озабоченным крестьянином.

Вокруг безумолчно стрекотали сверчки, поэтому Гита едва расслышала вопрос Фарах, когда та побрела к другой куче мусора, без особого энтузиазма разгребая ногами отбросы. Фарах остановилась, подняла и сразу отшвырнула пакет из-под чипсов, в котором расположилось на постой целое воинство муравьев-древоточцев, и осведомилась самым что ни на есть обыденным тоном:

– А почему, кстати, труп Рамеша так до сих пор и не нашли?

Над свалкой в ночном воздухе из-за жары усилился едкий запах гари – днем в деревне жгли мусор.

– Ты прямо как те суки из нашей группы заемщиц, которым лишь бы посплетничать, – проворчала Гита.

Фарах скривилась, но уже не от вони:

– Почему ты так много ругаешься?

– Потому что ты так много болтаешь.

– Женщинам нельзя сквернословить. И тебе это к тому же не идет совсем. – Через несколько секунд Фарах снова заговорила: – А вы с Рамешем… ну, это… по любви поженились? Или по сговору?

– А ты почему интересуешься?

– Чего ты такая подозрительная? Мы же на одной стороне. – Фарах вздохнула. – Ты не хочешь говорить о том, как закончился ваш брак, и я подумала, что воспоминания о его начале, быть может, для тебя не так тягостны. Вот мы с Самиром поженились по любви. Мои родители были против, но мы сбежали от них, и в итоге я переехала сюда. – На губах Фарах появилась странная, мечтательная улыбка.

– Наверно, тебе стоило послушать своих родителей, – заметила Гита.

Улыбка исчезла.

А на Гиту нахлынули неуместные воспоминания о Рамеше – о тепле его ладони, накрывшей ее руку, когда у нее подгорела лепешка-пападам, и о том, как ласково он оттеснил ее в сторонку, пообещав все исправить.

– У нас был брак по сговору, – сказала Гита. – Всё устроили родственники.

– А… – Фарах шмыгнула носом и вытерла его запястьем, отчего кончик приподнялся, и Гита увидела в ее ноздре застежку кольца. – Извини…

– Ничего страшного. Я-то, по крайней мере, могу винить в своем несчастье родителей, а тебе вот некого, кроме себя самой.

– Ну да. – Фарах подняла с земли розовый пакет с красными буквами. – Такой не подойдет? – Она натянула пакет на голову, и ее нос с кольцом вылез в дырку у него на боку.

Гита брезгливо фыркнула, слегка хлопнув ее по лбу:

– Черт побери, в Индии даже приличного мусора не найти.

– Что это здесь происходит? – прозвучал вдруг позади женский голос, и Гита сразу узнала Салони.

Ну ясное дело – у этой толстухи как будто был встроенный радар, пеленгующий поводы для свежих сплетен и ситуации, которые давали возможность покомандовать. Гита, сделав глубокий вдох, повернулась спиной к Фарах, пока та пыталась содрать с головы пакет.

– О, привет, – с притворной любезностью улыбнулась Гита Салони. – Рам-Рам[26].

Фарах задышала шумно и прерывисто, а в следующую секунду Гита чуть не выругалась, услышав за спиной ее бормотание:

– Кабадди, кабадди, кабадди…

– Рам-Рам. – Салони стояла в нескольких метрах от них, держа в руке такой же фонарь на солнечных батарейках, как у Гиты. – Так что же вы здесь делаете, а?

– Кабадди, кабадди, кабадди…

– Не сейчас, Фарах, – прошипела Гита.

Салони прищурилась, пытаясь получше их разглядеть в темноте:

– Мне послышалось или она говорит «кабадди»? Вы что, играете?!

– Мы… – начала Гита, но ни одного правдоподобного объяснения в голову не приходило.

Мантра Фарах, видимо, сработала, потому что голос ее был предельно спокоен:

– Мы тут ищем пакет, который случайно выбросила Гита.

– Этот, что ли? – Салони кивнула на розовые лохмотья в руках у Фарах.

Гита откашлялась и, выдернув у Фарах рваный пакет, прижала его к груди:

– Да. Он мне дорог. Как память.

Салони уставилась на нее:

– Я что-то даже не удивляюсь. Ты всегда была чудилой. Но знаешь, если теперь твое имя смешано с грязью, это не означает, что ты должна в буквальном смысле возиться в грязи.