Парэк О'Доннелл – Дом в Вечерних песках (страница 35)

– Простите, что я должен понять?

– Господи помилуй! Вы должны подарить это мне.

– Шестипенсовик? Да ведь он гнутый, к тому же грязный. Ценности в нем никакой.

– Не спорю, шести пенсов он не стоит. И чему вас только учат в вашем Кембридже, молодой господин?! Это же символ. То, что люди дарят… когда у них нет денег на кольцо.

– О. – Гидеон заморгал, грудь опалил жар. – Да, конечно. Боюсь, я не совсем…

– Вижу. – Мисс Таттон очертила круг на его ладони, все еще не притрагиваясь к тому, что в ней лежало. – Итак, мистер Гидеон Блисс? Как вы хотите меня называть?

Она смотрела ему в глаза, и он больше не мог притворяться, что не понимает. Он надеялся, что скоро станет состоятельным человеком и положит весь мир к ее ногам. Но пока он не мог дать тот ответ, что она ждала.

– Анджела вам не нравится? – Он ощущал во рту кислый вкус стыда, затруднявшего его речь. – Angela mea. Что значит «мой ангел». На латыни.

По-прежнему не сводя с него твердого испытующего взгляда, мисс Таттон едва заметно улыбнулась.

– Смешной вы, – сказала она. – То из вас слова не вытянешь, а то разом выкладываете все. И в то же время ничего.

Гидеон снова покраснел, промычав что-то нечленораздельное.

– Я не в обиде, – добавила она. – Звучит красиво. Но все зовут меня Энджи. Энджи Таттон в ленточках атласных. Так ма… Меня так в детстве называли.

– Значит, Энджи, – произнес Гидеон. – Можно я буду звать вас Энджи?

– Ну, – протянула она, кончиком пальца выводя завертывающуюся спираль на его горячей ладони. – Почему бы и нет?

Площадь Сохо-сквер находилась не очень далеко от Уордур-стрит, однако ехали они, казалось, целую вечность. Экипаж с трудом, в темпе черепашьего шага, катил по утопающим в вязкой жиже улицам. Снег валил гуще, погружая город в необычайное безмолвие, и в этой пепельной сонной тишине жизнь замедлялась и почти замирала.

Но стоило им наконец добраться до больницы, Гидеоном овладела неуемная энергия, словно его освободили из темницы. Извозчик еще не выдвинул подножку, а он уже выпрыгнул из кеба. Поскользнулся в слякотной грязи у обочины, но быстро обрел равновесие и ринулся к крыльцу. Не удосужившись убедиться, что Каттер идет за ним, он представился привратнику и решительно заявил о цели их визита, попросив, чтобы его и инспектора немедленно провели к мисс Таттон.

Коротая время в ожидании, Гидеон беспокойно мерил шагами вестибюль. Инспектор же, степенно войдя за ним следом, уступил ему ведущую роль, а сам, устроившись в кресле привратника, стал преспокойно читать газету. Именно Гидеон первым поприветствовал дежурного врача, когда тот появился. Именно Гидеон потребовал, чтобы они как можно скорее поднялись в отделение, где лежала больная.

Доктор, бледный, худой и несколько растрепанный, снял очки и, повертев их в руках, вновь нацепил на переносицу.

– Вы должны простить меня, – произнес он. – Привратник не назвал мне ваших имен.

– Инспектор Каттер из Скотленд-Ярда, – представился Каттер, поднявшись со своего места. – Со мной сержант Блисс. Обычно он – само воплощение вежливости, но сейчас пребывает в растрепанных чувствах.

– Ашер. Доктор Сэмюэл Ашер. – Врач быстро пожал протянутую Каттером руку.

– Простите за столь поздний визит, доктор, – сказал Гидеон, машинально обмениваясь рукопожатием с врачом. – Мы полагаем, что здесь на вашем попечении находится одна девушка. Ее помощь необходима в одном полицейском расследовании. Дело очень срочное.

– Вот как? – промолвил доктор Ашер. – К сожалению, полностью избежать таких случаев мы не можем. Двери больницы открыты для всех страждущих. Скажите, кто она, и я велю сейчас же ее привести. Разумеется, она потеряет право на место здесь.

– Вы все не так поняли, – урезонил врача Каттер. – Эта девушка нужна нам не как преступница. Напротив, она сама стала жертвой злодеяния. Фамилия ее Таттон. Зовут Анджела, Энджи. Ее доставил сюда преподобный Каск из прихода Святой Анны.

– Мисс Таттон? – Моргая, Ашер переводил взгляд с одного посетителя на другого. – И вы рассчитываете, что она поможет вам?

– Есть причина думать иначе? – спросил Каттер.

Устало вздохнув, доктор Ашер с минуту молча смотрел на них. В полумраке вестибюля половину его лица скрывала тень.

– Пойдемте со мной, – наконец произнес он. – Сами все увидите.

Изнутри больница, широкая и тускло освещенная, оказалась куда больше, чем представлялось снаружи. Вместе с Ашером они поднялись на несколько этажей, затем он повел их по лабиринту узких унылых коридоров. В этот час из палат не доносилось ни звука, никто не встретился им на пути. Они поднялись еще выше, на самый верхний этаж, где свет не горел. Здесь было зябко, к холодному воздуху примешивалась горестная затхлость покинутых помещений.

– Господи помилуй, доктор! – воскликнул инспектор. – Вы поместили несчастное дитя на чердак?

Ашер глянул на него через плечо, но не ответил. Он сунул руку в карман халата, затем остановился перед одной из дверей и в полумгле загремел ключом, вставляя его в замок. Палата, куда они вошли, внешне выглядела чистой и опрятной, но была, казалось, абсолютно необитаемой. Вдоль широкого прохода стояли через одинаковые интервалы с десяток коек, возле каждой – тумбочка. Над голыми столами, за которыми должны были бы сидеть медсестры, висели на прочных цепях большие незажженные лампы.

Однако ни медсестер, ни пациентов, нуждавшихся в уходе, видно не было. Тишина, ни души, постели не разобраны. Гидеон повернулся к доктору, намереваясь спросить, что все это значит, но Ашер приложил палец к губам. Он взял с подставки масляную лампу, засветил ее и дернул головой, предлагая им следовать за ним. Они прошли в дальний конец и остановились перед шторой во всю ширину палаты, которая закрывала часть помещения. Ашер снова поднес палец к губам, пресекая всякие разговоры.

Они услышали пение. Слабое и трескучее, словно лившееся из фонографа, но это был ее голос. Ее голос, только какой-то странный. Более блеклый, что ли.

– Это она! – вскричал Гидеон, бросаясь вперед, однако доктор вытянул руку, преграждая ему дорогу.

– Минуточку, сержант.

– Это она, – повторил Гидеон, подступая к Ашеру в неосознанной ярости. – Нам нужно с ней поговорить. Мы же ясно дали понять, что ведем расследование и дело не терпит отлагательств.

Ашер опустил руку и тронул Гидеона за плечо. Черты его немного смягчились, хотя, возможно, это усталость отразилась в его лице. Он был небрит, и свет лампы придавал ему желтушный и недокормленный вид.

– Поговорите, я не запрещаю, – сказал он, – но прежде мне хотелось бы познакомить вас с некоторыми особенностями ее случая. Есть вещи, которые вы должны знать, раз уж вы намерены взять заботу о ней на себя.

Инспектор Каттер метнул на него пронизывающий взгляд.

– Взять на себя заботу о ней? Мы собирались только допросить девушку. В любом случае вы не можете просто так взять и выписать ее. Ее к вам доставили полумертвой.

– Полумертвой, – повторил Ашер. Он отвел глаза и натянуто рассмеялся. – Слово-то какое подобрали. Послушайте меня, оба. У нас здесь учреждение для больных, для женщин, страдающих различными недугами. В деньгах мы не купаемся, но делаем все, что от нас зависит. Однако современная медицина не всесильна.

Каттер раздраженно передернул плечами. Гидеон уже знал, что означает это его телодвижение.

– Еще один оратор выискался, – фыркнул он. – Вам в пору с молодым Блиссом состязание устроить: кто кого переговорит.

– Я хочу сказать, инспектор, что есть обстоятельства, которые лежат за гранью науки, не говоря уже про моральные и этические аспекты. Мы должны чтить определенные основополагающие добродетели, если не хотим, чтобы наше учреждение стало объектом всеобщего осуждения. И, если уж на то пошло, мы обязаны думать о наших сестрах милосердия, без которых мы едва ли способны обойтись. Они – добрые христианки, каковыми и подобает им быть по долгу службы. И папистки, ирландки… им это совсем не нравится. Они простодушные существа и лютой ненавистью ненавидят все сверхъестественное. Они даже в палату не войдут, инспектор. Кстати, который час?

– Почти полночь, – ответил Каттер. – А что?

– Я один ухаживаю за ней с самого утра и пока глаз не сомкнул. И во рту у меня ничего не было, кроме черного чая. Я стараюсь сохранять профессиональную объективность, но это… – Он с опаской посмотрел на ширму. – В нашей профессии всякое можно услышать. В вашей, думаю, тоже. Но быть к этому готовым нельзя.

– К чему готовым? – спросил Каттер. – О чем вы говорите?

Ашер отвел взгляд. Когда он снова повернулся к ним, Гидеон заметил темные круги у него под глазами. Доктор пытливо всматривался в черты Каттера, и в его лице все сильнее сквозило отчаяние.

– Наверно, это просто от усталости, но когда вы спросили про нее… но нет, вы ведь ничего не знаете, да? Вы этого не видели?

– Что мы должны были видеть, черт возьми?

Но Гидеон, уже утратив выдержку, протолкнулся мимо врача. Каттер последовал за ним. Ашер присоединился к ним, но остановился чуть поодаль.

– Сразу в глаза это, может, и не бросается, – тихо сказал он. – Я сам заметил лишь через несколько часов. Оно то сильнее, то слабее, но все равно медленно прогрессирует. Особенно заметно, когда она встревожена.

– Что вы с ней сделали?! – вскричал Гидеон. – Смотрите, она же бледна, как тень. Почему вы заперли ее на холодном чердаке? Ее нужно потеплее укрыть. Накормить питательным супом.