Парэк О'Доннелл – Дом в Вечерних песках (страница 32)

Гидеон поднял голову и увидел, что все взгляды прикованы к нему. Он приблизился к сундуку, с которого свисали перебитые конечности. Едва Колли откинул стихарь, он отвел глаза, дождался, когда у него выровняется дыхание. И затем взглянул на труп.

К тому времени, когда Каттер появился из ризницы, Гидеон уже с четверть часа находился в компании констебля Каннинга. Тот, при всей его приверженности официозу, какую он продемонстрировал по их прибытии, оказался на удивление дружелюбным товарищем. С сочувствием Каннинг наблюдал, как Гидеон на дрожащих ногах вышел на улицу и привалился к стене, и высмеивать его не стал.

– Голову опусти пониже, приятель. Несколько минут на свежем воздухе, и все пройдет. Меня самого выворачивает от трупов, и плевать, что об этом кто-то знает. Начальство-то ведет себя так, будто им все нипочем, а ты поговори с их женушками – у кого они еще есть, в отличие от твоего босса, – и они тебе такого порасскажут. Просыпаются по ночам с криком да орут так, что дом дрожит.

– Моего босса? – встрепенулся Гидеон, подняв голову. – Ты имеешь в виду инспектора Каттера?

В прищуре глядя на него, Каннинг дыханием согревал руки.

– Тебе разве не рассказывали? Про его жену? Красивая, говорят, была баба. Черт знает, что она в нем нашла. В общем, вскоре после свадьбы она заболела, и твой босс, однажды придя домой, увидел, что она лежит мертвая. Только она не от болезни умерла.

– Не от болезни? А от чего?

Каннинг снова бросил взгляд на дом священника.

– Преступление так и не раскрыли. – Он понизил голос, придвигаясь к Гидеону. – Некоторые говорят, что никакого преступления не было. Но старина Каттер утверждает, что однажды вечером, когда он пришел домой, она была наряжена в красивое белое платье, какого он у нее никогда не видел. И была бледна, как привидение, но лежала чинно так, благонравно, будто позировала для фотографии. Так действуют Похитители душ, если ты веришь во всю эту чушь.

– Похитители душ? – Гидеон опять согнулся, давясь рвотой. – Кто такие Похитители душ?

Каннинг не успел ответить, так как в эту минуту из пристройки появился Каттер, и констебль, быстренько выпрямившись, уже нормальным, не тихим голосом сказал:

– Нет, дружище. Я готов хоть каждый день на часах стоять. Хоть в мороз, хоть в стужу – против холода я ничего не имею. Зато кошмары не снятся.

Гидеон с трудом разогнулся и, хотя его вело из стороны в сторону, поспешил за инспектором. К его огромному облегчению, Каттер ни словом не обмолвился про его позор. Напротив, даже приободрил, грубовато похлопав по плечу, когда они садились в кеб. Извозчик после ужина, казалось, подобрел и оставил под сиденьем горячую сковороду для обогрева кареты, а также пожаловал им небольшую бутылку бренди.

– Давай, Блисс, – сказал инспектор. – Полагаю, тебе известно мое отношение к спиртному, но в сложившихся обстоятельствах пара глоточков тебе не помешает.

Не смея взглянуть Каттеру в лицо, Гидеон взял бутылку, подержал ее в руке, будто взвешивая, затем откупорил и осторожно глотнул бренди. Немилосердно крепкий алкоголь обжег горло, но по телу от живота стало разливаться приятное тепло. Гидеон сумел сдержать кашель, однако от усилий глаза наполнились слезами. Инспектор прикрыл рукой рот, но от насмешек воздержался.

– Думаю, ночь протянешь, – произнес он наконец. – И это ты еще не отведал самого целебного лекарства. Сейчас расскажу, что мне удалось выяснить у наших друзей с Литл-Вайн-стрит.

К Гидеону вернулась присущая ему сообразительность. Он обратил взгляд на Каттера.

– Это касается мисс Таттон, сэр?

Инспектор с довольным видом откинулся на спинку сиденья.

– А ради чего еще мы туда заявились? Как ты понимаешь, я не ради собственного здоровья устроил тот маленький спектакль. Ты угадал, Блисс, хотя изначально я больших надежд на наш визит не возлагал, а когда мы столкнулись с Уорноком и Колли, и вовсе пал духом. Как ты, наверно, заметил, особым прилежанием они не отличаются, а его недостаток восполняют подозрительностью. Ох, непросто было убедить их, что я не собираюсь лезть на их территорию. Но как только мне удалось чуть-чуть их смягчить, я немного расспросил об обстоятельствах гибели Мертона, хотя с одного взгляда ясно, что он был за тип. Может, он и вылакал несколько бутылок, как они выразились, однако церковный сторож джин ящиками не покупает и не хранит свои запасы… Блисс, как называется та часть церкви?

– Ризница, сэр.

– Точно, в ризнице. Сторож выдул не одну бутылку. Это увидел бы любой, у кого есть глаза. У него вся одежда пропитана джином. А ты обратил внимание на его вздувшийся живот? Уверен, врач обнаружит в его брюхе столько джина, сколько по доброй воле не выпьешь. А эти порожние бутылки, расставленные в ряд? И потом, чокнутых в городе полным-полно, но мало кто пустится во все тяжкие ради содержимого кружки для бедных. Как бы то ни было, кое-что я все же выпытал у Уорнока и его образины сержанта. Настоятель – его зовут Натаниэл Каск – наткнулся на труп примерно в шесть утра. Он, этот священник, старик уже, и Уорнок не надеялся добиться от него чего-то внятного, но тот оказался вполне себе шустрым дедулей. Я выудил у них суть его показаний, а он рассказал много для меня интересного, особенно о вечере накануне убийства.

– Вчерашнего вечера, сэр? Я же вчера вечером обнаружил в церкви мисс Таттон.

– Да, Блисс, ты говорил, я помню. Так вот, этого Каска спросили, не заметил ли он чего-нибудь необычного вчера вечером, и оказалось, что наши приятели о таком свидетеле могли только мечтать. Видать, человек он обстоятельный, имеет обыкновение с вечера все готовить к утренней службе. И когда занялся этим вчера, Мертон – он обычно ему помогает – не объявился. Настоятелю пришлось все делать самому – подушечки раскладывать и все такое. Эка беда, скажешь ты, делов-то, но Каск разозлился. Этот Мертон, по сведениям, полжизни проводил в кабаках и, разумеется, не первый раз пренебрег своими обязанностями. Каск отправился к нему, а дверь оказалась заперта. Он решил, что Мертон у себя, и давай тарабанить. Сторож, конечно, скоро отозвался, жалобным голосом объяснил, что его понос замучил или что-то такое, и умолял позволить ему остаться в своей комнате. Настоятель, естественно, не обрадовался, но не стал сгонять его с горшка. Только предупредил Мертона, что утром с ним строго поговорит. Каск удалился на покой, и на том могло бы все закончиться, но чирей на бедре не давал ему заснуть. Уже после одиннадцати он встал, чтобы выпить молока, и ему случилось заглянуть на церковный двор. И кого, ты думаешь, он там увидел? Наш приятель мистер Мертон, собственной персоной, топал в «Семь колоколов». Здоров как бык, без всяких там признаков дизентерии. Каск, как ты можешь представить, вышел на тропу войны. Решил прогнать Мертона раз и навсегда и взять на его место не пропойцу, а человека надежного, на которого можно положиться. Более Уорнок не был склонен рассказывать, и у меня сложилось стойкое впечатление, что кое-какие детали он хотел бы утаить. Я пока еще не раскусил, что он задумал, но что бы это ни было, в свои планы сержанта он не посвятил, и Колли распустил язык. Но, сэр, воскликнул он – так его распирало, – вы забыли самое интересное. Уорнок пихнул его локтем, но было уже поздно. У настоятеля, по словам Колли, был свой ключ от комнаты Мертона, и, увидев его на улице, он рассвирепел и отправился туда с намерением собрать его шмотки и вышвырнуть их во двор, пока не передумал. Так он оказался в комнате Мертона. Блисс, ты, я вижу, боишься худшего. Расслабься. Он нашел там твою девочку со спичками. Она еле дышала, но была жива. Священник отвез ее в Женскую больницу на Сохо-сквер, это меньше чем в ста ярдах от моего дома. Она нашлась, Блисс. И теперь она в безопасности.

Гидеон зажмурился, обмякнув на сиденье. Он понимал, что должен воздать молчаливую благодарность Богу, но нужные слова не шли на ум. Он больше не мог обращать лицо в ту пустоту или возносить молитвы. Гидеон рукавом отер щеку и протяжно выдохнул.

– Спасибо, инспектор, – только и сказал он.

Каттер кивнул и поднял ладонь: благодарность принята.

– Сэр, но как она оказалась там, в комнате того мерзавца? Уорнок и Колли выдвинули какие-нибудь предположения?

– Никаких, – покачал головой инспектор. – И мне нельзя было расспрашивать, иначе они поняли бы, что я интересуюсь не из праздного любопытства. Но ты, думаю, можешь отбросить свои худшие страхи. Он не причинил ей зла, хотя, скорее всего, и помощи не оказал. Я считаю, что он отнес ее в свою конуру по чьему-то приказу и должен был держать до поступления новых распоряжений. Сделал он это, должно быть, после того, как вырубил тебя, – я нашел тряпку, что он использовал; она была вымочена в хлороформе, так что он действовал наверняка. Неудивительно, что все утро на тебе лица не было. Потом, когда он с вами управился, им, видать, овладела жажда, и он потащился через дорогу, а тебя оставил лежать до утра, до своего возвращения. Вероятно, к тому времени те, перед кем он держал ответ, вернулись и увидели, что птичка из клетки улетела, а Мертона на посту нет. Думаю, они затаились, ожидая его, и когда он наконец-то объявился, с ним «поговорили по душам». Это в основном, как ты понимаешь, предположения, которыми при обычных обстоятельствах я бы с тобой не стал делиться, но поскольку у тебя в этом деле личный интерес, я делаю исключение. Мы многого не знаем, Блисс, но нам предстоит еще большая работа. Скоро мы побеседуем с твоей возлюбленной, и она сообщит нам свою версию событий.