Парэк О'Доннелл – Дом в Вечерних песках (страница 2)

Верхний этаж, когда они наконец поднялись туда, как всегда, кутался в темноту. Лестничная площадка представляла собой узкий коридорчик, лишенный всякого убранства, не считая стола и стула у двери в мастерскую, где обычно располагался мистер Кару, пока Эстер работала внутри. По обыкновению она остановилась у лестницы, ожидая, когда он зажжет скромный светильник, что стоял на столе, и сядет на стул.

– Ну вот, мисс Тулл, – произнес дворецкий, рассматривая носовой платок, которым он промокнул вспотевший лоб, – мы в очередной раз исполнили свою епитимью. Насколько я понимаю, сегодня вы должны закончить свой заказ, а потом, бог даст, в следующие несколько недель можно будет расслабиться. Знаете, что лорд Страйт говорит о нас?

Эстер покачала головой, хотя знала прекрасно. Эту свою речь Кару повторял каждый раз, фактически слово в слово.

– Он говорит, что мы с вами, вероятно, уже стали завзятыми альпинистами, любую вершину Европы покорим. – Мистер Кару схватился за живот, словно сдерживая смех. – Завзятыми альпинистами! Ну надо же!

Он ждал, и Эстер, чтобы ублажить его, издала смешок, внезапно вызвавший приступ боли. Она сдвинула перед собой руки, чуть приподняв на весу саквояж.

– Да, он большой шутник, – продолжал мистер Кару. – Большой шутник. Не спускай глаз с мисс Тулл, говорит, ибо ей присущ неукротимый дух горцев. Того и гляди сорвется и бросится покорять Маттерхорн[2]. И, знаете, думаю, он прав. Но вы ведь не собираетесь никуда срываться, а, мисс Тулл?

Эстер смотрела на ручку саквояжа, которую она сжимала так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Я очень устала, мистер Кару, а впереди, боюсь, долгая ночь. Насколько я понимаю, мерки новые. А работы всегда много, если мерки меняют в последний момент.

Не отвечая, он скользил по ней взглядом – рассматривал с ног до головы, словно производил инвентаризацию.

– Это очень затейливое одеяние, – добавила Эстер. – Требует кропотливой и тонкой работы.

Мистер Кару непременно услышал бы беспокойство в ее голосе, если бы она не выдала себя по-другому. Эстер снова почувствовала, как будто что-то стало пульсировать на коже. Где-нибудь это проявится. И он увидит.

– Совершенно верно, мисс Тулл, – промолвил наконец дворецкий. – Хотя я и без ваших напоминаний знаю, что лорд Страйт весьма обстоятелен в своих требованиях. Дольше, чем нужно, я не стану вас задерживать. Но прежде чем вы войдете, я попрошу вас открыть свой саквояж и выложить на стол все, что в нем есть. – Мистер Кару провел рукой по желтоватой скатерти, словно расчищая стол, хотя на нем стояла одна лишь лампа. Потом он удобнее устроился на стуле и принял вид благодушного ожидания.

– Что в нем есть, – как дурочка, в недоумении повторила Эстер, сознавая, что от натуги в ее голосе появилась сиплость. Она чувствовала также, что у нее немеют лицо и шея, и это усиливало ощущение дискомфорта.

– Вы сегодня как будто сама не своя, мисс Тулл. Да, выложите, пожалуйста, на стол содержимое вашего саквояжа. Эту же процедуру мы повторим, когда вы будете уходить. Разве для вас это в новинку? Как я могу быть уверен, что вы ничего лишнего не прихватили с собой, если мне неведомо, с чем вы пришли?

– Это же давно было, мистер Кару. Я думала, что, может…

– Что, может, мы снова стали вам доверять? Его светлость – благожелательный человек, мисс Тулл, но далеко не дурак. Еще месяца не миновало с тех пор, как мы обнаружили в вашем саквояже вещи, которые вам не принадлежали.

– Мистер Кару, я знала, что вы их хватитесь, но просто хотела доделать работу дома. Зачем бы еще я стала их брать? За кого вы меня принимаете?

Взгляд дворецкого потемнел, с угрожающим видом он медленно поднялся со стула. Эстер отпрянула, хотя знала, что гнев его притворный. Не по делу разболталась, отругала она себя.

– Вы забываетесь, мисс Тулл, – сказал мистер Кару. – Вас никто ни в чем не обвинял. Во всяком случае, пока. Однако его светлость на сей счет оставил четкие распоряжения. Вы не должны приносить ничего, кроме принадлежностей для шитья, и тем более ничего не выносить. Лорд Страйт полагал, что он ясно выразился. Но, возможно, вы его не поняли.

Эстер почувствовала, что ее покачивает. И не только от боли. Она не ужинала и вообще ничего не ела с самого утра.

– Он ясно выразился, мистер Кару.

– Очень хорошо, мисс Тулл. – Дворецкий наклонил голову, лбом почти касаясь ее лба. – Я очень рад это слышать. Значит, вы помните, что особенно его заботит?

– Помню.

– Помните его слова?

– Помню… помню, мистер Кару, только не точь-в-точь.

– Его светлость держит много слуг, дает работу многим лавочникам и ремесленникам. У каждого из них свои обязанности, но все должны соблюдать одно условие. Помните, что это за условие?

– Да, мистер Кару.

– Какое же? Из вас что, каждое слово клещами тащить нужно? Какова первейшая обязанность человека, нанятого его светлостью?

– Держать язык за зубами, мистер Кару.

– Не слышу. – Он поднес ладонь к своему мясистому уху.

– Держать язык за зубами, мистер Кару.

Дворецкий подождал еще несколько секунд и затем отстранился от Эстер. Она стояла, опустив глаза, но чувствовала на себе его пристальный взгляд.

– Что ж, очень хорошо. – Он снова сел. – Приступайте, мисс Тулл.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы опустошить саквояж. Она и без того нервничала, а под его пронизывающим оком и вовсе стала неуклюжей – шилом проткнула манжету своего платья, выронила ножницы. Когда все вещи были выложены, оказалось, на столе уже почти не осталось свободного пятачка. Фасон одеяния, что ей заказали, действительно был очень сложный, а швейная машинка годилась лишь для самых простых стежков. Пожалуй, в ее наборе приспособлений не было ни одного, которым бы она не воспользовалась за последние недели.

Мистер Кару взял лампу и, медленно водя ею над столом, стал светить на катушки и наперстки, на иглы и крючки, время от времени переворачивая или беря в руки тот или иной предмет, чтобы рассмотреть его получше. Вряд ли ему известно предназначение хотя бы половины из этих приспособлений, подумала Эстер. Тускло блеснуло лезвие стилета, который он поднес к свету. Им обычно прорезали отверстия, но его длинный острый клинок вполне мог бы послужить и для менее благих целей. Мистер Кару положил нож и поставил лампу на место. Затем повернулся к Эстер и зевнул, не удосуживаясь прикрыть ладонью рот.

– Теперь сам саквояж, мисс Тулл, будьте любезны.

В лице дворецкого отразилось неимоверное удовлетворение, когда Эстер подала ему пустой саквояж. Мистер Кару открыл сумку и сначала рассмотрел под лампой ее нутро, растормошил, проверяя каждый уголок, потом принялся ощупывать руками. Эстер подумала, что в саквояже, должно быть, не осталось ни одного квадратного дюйма подкладки, которого не коснулись бы его пальцы. Наконец – к этому времени напряжение из его лица ушло, сменившись разочарованием, – дворецкий перевернул саквояж вверх тормашками и встряхнул.

– Что ж, мисс Тулл, – недовольный, мистер Кару развалился на стуле и нетерпеливо махнул на ее вещи, – будьте добры, уберите все это, и займемся делом. Целое представление устроили. Я же говорил, вам нечего бояться.

Избегая встречаться с ним взглядом, Эстер принялась складывать в саквояж свой набор для шитья. Неужели он попытается обыскать ее одежду? Прежде он так далеко не заходил, но, может быть, его подтолкнет к тому какое-то новое подозрение.

– Этого вы не говорили, мистер Кару, – как можно более ровным тоном отвечала она, – но, очевидно, подразумевали.

Он строго посмотрел на нее, но дальше развивать эту тему не стал. Эстер собрала саквояж, и дворецкий пошел отпирать дверь. Пока он стоял к ней спиной, она сделала последние приготовления, незаметно поправив на себе одежду. Отчасти чтобы облегчить боль. Но ее тревожило и кое-что другое: она внесла некоторые усовершенствования в свое платье, в тех местах, что скрыты от посторонних глаз. От них будет зависеть ее судьба, когда настанет час.

– Ну вот, прошу, – сказал мистер Кару. Они вошли в мастерскую. – Чистота и порядок. Что бы о нас ни говорили, нельзя допустить, чтобы люди болтали, будто у нас здесь бардак. Что скажете, мисс Тулл?

Это замечание она тоже слышала от него не раз, причем в одних и тех же выражениях. Правда, сейчас, слава богу, он не стал дожидаться от нее ответа. В мастерской всегда было холодно, и мистер Кару предпочитал в этой комнате не задерживаться. Пыхтя, он вперевалку потащился к сейфу, стоявшему в углу напротив двери. Эстер внимательно следила за его движениями, запоминая, в какой карман он положил один ключ, из какого достал другой.

– Отвернитесь, мисс Тулл, окажите любезность.

В угоду дворецкому Эстер повернулась к нему спиной. Она уже знала, что хранится в сейфе. Мистер Кару гордился собственной проницательностью. Возможно, и хозяин ценил его за это, но в действительности дворецкий зачастую был невнимателен. И Эстер при каждом удобном случае старалась подсмотреть. Увидела она достаточно.

Пока мистер Кару переносил на рабочий стол отдельные элементы платья, Эстер стояла в молчании, стараясь не показывать, что ее шатает. Она слышала, как он тяжелым шаркающим шагом вернулся к сейфу. Раза три-четыре он будет ходить туда-сюда, пока перенесет все вещи. В сейф запирали недошитое платье, а вместе с ним – коробку карт с мерками, которые были изготовлены из других видов материи. Эстер было все равно, где и как их достали.