Парэк О'Доннелл – Дом в Вечерних песках (страница 13)
В общем, процедура эта была обескураживающая и нудная, но Гидеон не отчаивался. Письма дяди зачастую были немногословны и пестрели недомолвками, однако Гидеон, отвечая на них, пространно рассказывал о своих успехах и все чаще с почтительной подчеркнутостью излагал свои надежды на будущее. Он даже отважился спросить, дозволено ли ему будет однажды лично засвидетельствовать дяде свое почтение. Он становился все смелее и смелее в своей настойчивости, и, очевидно, до Нейи наконец-то дошло, что нельзя вечно держать племянника в полной изоляции. И вот, когда наступила майская неделя[13] и Гидеон уже смирился с тем, что ему снова суждено провести летние каникулы в беспросветной глуши, дядя смилостивился.
– Преподобный доктор будет рад принять вас у себя этим летом.
«Этим летом». Без указания дат. Минуло несколько недель, прежде чем была назначена дата в августе, и на том все. Ему было велено прибыть на вокзал Ливерпуль-стрит, а его дальнейшая поездка будет устроена позднее. После его визита к дяде – и знакомства с мисс Таттон – Нейи опять надолго замолчал и отдалился от Гидеона. От него не было вестей, ни слова, пока вдруг не пришло это неожиданное письмо. По приближении к дому дяди Гидеон вытащил его из кармана. Даже теперь, после того как он непосредственно столкнулся с опасностями, на которые намекал его опекун, это письмо он воспринимал как некое чудо.
Нейи сам написал племяннику, по собственной инициативе, собственноручно, одним жестом возвысив Гидеона, отвергаемого воспитанника, до положения доверенного лица. Более того, осознал Гидеон, дядя сделал нечто небывалое и, как теперь оказалось, проявил предусмотрительность – прямо чудесное провидение. Он дал ему свой нынешний адрес. Гидеон повторял его про себя, как повторял всю дорогу из Кембриджа, находя в этом слабое утешение, хотя обстоятельства, похоже, теперь радикально изменились.
Фрит-стрит, шесть.
Фрит-стрит, шесть.
Лондон, Сохо-сквер, Фрит-стрит, шесть.
В этот раз на стук Гидеона дверь открылась почти мгновенно.
Постучав, он отвел взгляд в сторону, полагая, что ему опять придется долго ждать, стал раздумывать, как ему лучше представиться, и вдруг услышал, что у него за спиной решительно загремел запор. Он повернул голову, расправил плечи и увидел на пороге высокого господина плотного телосложения. Тот, впившись в Гидеона пристальным вопросительным взглядом, неожиданно резко ткнул его пальцем в грудь.
– По-твоему, который теперь час? – сердито спросил он.
Гидеон поднял глаза от своей груди к лицу строгого господина. Инспектор – ибо у него не было сомнений в том, что перед ним тот самый полицейский, о котором ему говорили, – был чисто выбрит и одет с иголочки. Его восхитительно темные волосы были напомажены и аккуратно зачесаны назад. Волевой подбородок и крупные черты лица наделяли его внешность примечательной суровостью. Из-под темных бровей он взирал на Гидеона пронизывающе-пытливым взглядом.
– Прошу прощения, сэр, но…
– Я имею в виду по Гринвичу, юноша. Как правило, здесь мы живем именно по этому времени. Тебе знакомо такое понятие, как среднее время по Гринвичу? Или ты думаешь, что начальник вокзала Сент-Панкрас каким-то чудом предсказывает, что поезд из Рамсгита прибудет в восемь часов двадцать одну минуту?
– Сэр, простите, но… – Гидеон не был искусен во лжи и сильно нервничал еще до того, как открылась дверь. Теперь же и вовсе начал подумывать о том, чтобы отказаться от своей затеи, ибо было видно, что этот полицейский способен быстро распознать любой обман.
– Или я что-то не так понял? Может, ты живешь не по Гринвичу? Может, ты ирландец и установил на своих часах дублинское время, чтобы это напоминало тебе о доме? Или тоскующий по родине француз – приплыл с Цейлона и, сходя на берег, забыл переставить часы? Угадал? Я спрашиваю:
Для пущей выразительности инспектор снова ткнул Гидеона пальцем в грудь, что того наконец-то расшевелило, побудив дать более вдохновенный ответ.
– Сэр, я приехал из Кембриджа, это не так уж далеко, и уверяю вас, там все живут по гринвичскому времени, и мой поезд прибыл на Ливерпуль-стрит, а не на Сент-Панкрас. То есть… – Гидеон запнулся, в ужасе осознав свою ошибку. – То есть я
Инспектор даже не шелохнулся, разве что чуть ослабил давление пальца на грудь Гидеона. Правда, в его грозном лице отразилось искреннее изумление, словно Гидеон заявил, что сонм ангелов спустил его с небес на купол собора Святого Павла.
– Из Кембриджа? – произнес он. – На Ливерпуль-стрит? Какого черта ты делал в Кембридже? Это что – тоже район отделения «G»[14]? Какой мерзавец послал тебя в глубинку, если я настоятельно попросил, чтобы ты был прикомандирован ко мне? Пендлстон, что ли?
– Сэр… – Гидеона охватила паника. У него даже не хватило ума, опомнился он, узнать у пьяного сержанта его фамилию. Инспектор вот-вот велит, чтобы он представился, и сразу получит подтверждение своим подозрениям.
– Инспектор Фенвик? Это он распорядился? Этот худосочный болван недолюбливает меня с тех пор, как в рождественскую ночь я вышвырнул его из борделя. Такой вот он мужик. А у самого дома в Камберуэлле жена и сынишка, он обещал ему подарить лошадку-качалку. Натура у него такая. Вот с кем изо дня в день приходится иметь дело! Никогда не знаешь, какой недоумок получит твою заявку и какого придурка он тебе пришлет.
Гидеон воспрянул духом. Если инспектору не назвали фамилию сержанта, значит, для него опасность, возможно, пока миновала.
– Нет, сэр, меня прислал не инспектор Фенвик.
– Не он? – Инспектор наклонил голову, приблизив лицо к Гидеону. – Ты уверен?
– Абсолютно, сэр. – Гидеон ни в чем не был уверен, но решил, что нужно действовать на опережение. – По крайней мере, на этот счет можете не беспокоиться. Теперь я понимаю, почему вас поразило, что я прибыл из Кембриджа. Я не дал соответствующих объяснений; неудивительно, что у вас возникли подозрения. Уверяю вас, в Кембридж меня послали на вполне законных основаниях, и я готов представить вам полный отчет – не сочтите за грубость, сэр, если я отступлю на пару шагов, чтобы не узурпировать ваше пространство, – составленный по всей форме, с учетом всех подробностей. Однако я заболтал вас, нам пора заняться делом – после того, конечно, как вы позавтракаете, и я буду рад составить вам компанию за столом, поскольку в спешке…
Инспектор отвесил Гидеону тяжелую оплеуху – ударил так сильно, что тот невольно попятился, ладонью прижимая запылавшее правое ухо и часть щеки.
– Заткни свой рот. Ишь, разверещался. – Инспектор в досаде покачал головой. – С утра выливаешь на меня поток чепухи. Либо наглость в тебе говорит, либо хмель, а я ни того, ни другого не терплю.
– Сэр, я объясню, почему… – Гидеон выпрямился, но осознал, что от полученной затрещины утратил ясность и мысли, и речи. – Даю слово…
– Вы только взгляните на этого щенка. Еще и девяти утра нет, а он является пред очи старшего по званию пьяным в стельку. Все, разговор окончен. Я больше двух недель прекрасно обходился без сержанта и еще пару недель как-нибудь перебьюсь. Лучше одному работать, чем иметь в помощниках дурня с Кингз-Кросс, который по уши напичкан дерьмом и самомнением, а сам двух слов связать не может. Будь умницей, иди-ка ты в свой участок. И передай там, что инспектору Каттеру не нужен недоразвитый кретин и он возвращает его целым и невредимым. Передай, что он один займется осмотром места происшествия на Хаф-Мун-стрит.
От затрещины у Гидеона все еще гудела голова и звенело в ухе, но он сознавал, что шанс, сколь бы малым он теперь ни был, упускать нельзя. Он также сообразил, что должен изъясняться менее ученым языком, дабы развеять сомнения инспектора.
– Инспектор Каттер… сэр. – Формулируя в уме предложение, он быстро понял, что речь его должна быть немногословной и состоять из коротких фраз. – Слово чести, сэр. Я не выпил и капли спиртного.
Инспектор Каттер отступил в холл, чтобы взять пальто, и теперь, надевая его на крыльце, наградил Гидеона скептическим взглядом. Не отвечая, он снова отвернулся, сунул голову в дверь и крикнул:
– Миссис Кумб, я ухожу. Старины Нелли пока так и не видно, дверь, пожалуй, лучше запереть.
Старина Нелли. Инспектор, конечно же, имел в виду Нейи, и от его замечания Гидеону спокойнее на душе не стало. Каттер закрыл за собой дверь, спустился с крыльца и бодро зашагал в сторону Шафтсбери-авеню. Гидеон поспешил за ним.
– Сэр, если моя манера… возможно, я потому так странно говорю, что побывал в Кембридже. Я, пока служил там, наслушался много подобных странных речей.
– Вот как? – Инспектор Каттер внезапно остановился у одного из уличных лотков, где купил кофе и кусок хлеба со сливочным маслом. Ломоть он сложил пополам, целиком сунул в рот и принялся неторопливо пережевывать. Гидеон с завистью смотрел на него голодными глазами.
– Да, сэр. – И опять, прежде чем дать ответ, он отшлифовал в уме каждую фразу. – Такая речь там в обычае. Никому не режет слух.
– В самом деле? – Инспектор возобновил шаг, на ходу стряхивая с пальто крошки. – Значит, ты долго там пробыл? Весьма необычное назначение для сержанта Столичной полиции.