Парамаханса Йогананда – Автобиография йога (страница 2)
– Пожалуйста, дай мне десять рупий для несчастной женщины, которая к нам постучалась, – попросила Мать с присущей ей убедительной улыбкой.
– Зачем ей десять рупий? Хватит и одной, – и в свое оправдание Отец добавил: – После внезапной смерти моего отца, бабушки и дедушки я впервые почувствовал вкус бедности. По утрам я завтракал лишь одним небольшим бананом, а затем отправлялся в школу, расположенную в нескольких милях от дома. Позже, в университете, я жил в такой нищете, что попросил одного богатого судью выделять мне одну рупию в месяц в качестве подаяния. Он отказался, отметив, что даже одна рупия имеет свою ценность.
– С какой горечью ты вспоминаешь, как тебе отказались подать рупию! – большое материнское сердце мгновенно включило логику. – Неужели ты хочешь, чтобы эта женщина тоже с болью вспоминала, как ты отказался подать ей десять рупий, в которых она так остро нуждалась?
– Сдаюсь! – извечным жестом всех побежденных мужей Отец открыл свой бумажник. – Вот банкнота в десять рупий. Отдай ее нищенке вместе с моими наилучшими пожеланиями.
Как правило, сначала Отец всегда отвечал отказом на любое новое предложение. Его реакция на просьбу незнакомой женщины, к которой так легко прониклась сочувствием Мать, была примером привычной осторожности. Нежелание сразу принимать новое, что типично среди французов на Западе, – на самом деле просто является соблюдением принципа «должной осмотрительности». Я всегда считал Отца разумным и уравновешенным в своих суждениях. Если мне удавалось подкрепить свои многочисленные просьбы вескими аргументами, он неизменно помогал мне получить желаемое, будь то поездка на отдых или новый мотоцикл.
Отец был строгим приверженцем дисциплины, к которой приучал своих детей с малых лет, но его отношение к себе было поистине спартанским. Например, он никогда не посещал театр, а отдых находил в различных духовных практиках и в чтении Бхагавад-гиты[6]. Чураясь всякой роскоши, он носил одну и ту же пару ботинок, пока те не приходили в негодность. Его сыновья приобрели автомобили, как только такая покупка стала им доступна, но Отец всегда ездил на работу на трамвае. Ему было чуждо стяжательство. Когда открылся Калькуттский городской банк, Отец отказался приобретать акции, хотя это могло принести ему дополнительную прибыль. В свободное от работы время он просто хотел выполнять свой гражданский долг.
Рис. 3. Отец. Бхагабати Чаран Гхош. Ученик Лахири Махасайя
Через несколько лет после того, как Отец вышел на пенсию, в компанию «Бенгальская железная дорога Нагпура» из Англии прибыл счетовод, чтобы проверить бухгалтерские книги. Изумленный ревизор обнаружил, что Отец никогда не просил премий за сверхурочную работу.
– Он работал за троих! – воскликнул тот счетовод. – Ему причитается 125 000 рупий (около 41 250 долларов) в качестве компенсации.
Чиновники вручили Отцу чек на указанную сумму. Он настолько не придал этому значения, что даже забыл рассказать об этом семье. Прошло довольно много времени, прежде чем мой младший брат Бишну заметил большой депозит в банковской выписке и спросил об этом Отца.
– К чему радоваться материальной выгоде? – ответил Отец. – Тот, кто поставил себе цель сохранять уравновешенность, не ликует от приобретения и не горюет из-за потери. Он знает, что человек приходит в этот мир без гроша в кармане и уходит без единой рупии.
В начале своей супружеской жизни мои родители стали учениками великого мастера Лахири Махасайя из Бенареса. Общение с мудрым наставником укрепило у Отца природную склонность к аскетизму. Однажды Мать сделала интересное признание моей старшей сестре Роме: «Мы с твоим Отцом вступаем в близость только раз в год с целью завести детей».
Отец познакомился с Лахири Махасайя через Абинаша Бабу[7], служащего Горакхпурского отделения «Бенгальской железной дороги Нагпура». Абинаш потчевал мои юные уши захватывающими историями о различных индийских святых. В заключение он неизменно воздавал должное непревзойденной славе своего гуру.
– Ты когда-нибудь слышал о необычных обстоятельствах, при которых твой Отец стал учеником Лахири Махасайя?
Этот интригующий вопрос Абинаш задал мне как-то раз в безмятежный летний полдень, когда мы сидели вдвоем во дворе моего дома и беседовали. С предвкушающей улыбкой я покачал головой.
– Много лет назад, еще до твоего рождения, я попросил своего начальника – твоего Отца – дать мне неделю отпуска, чтобы я мог навестить своего гуру в Бенаресе. Твой Отец высмеял мой план. «Ты хочешь стать религиозным фанатиком? – спросил он. – Если хочешь добиться повышения, уделяй больше внимания своей работе на предприятии».
В тот же день, в печали возвращаясь домой по лесной тропинке, я встретил твоего Отца в паланкине. Он отпустил носильщиков и паланкин и пошел пешком вместе со мной. Стремясь утешить меня, он расписывал преимущества стремления к мирскому успеху. Но я слушал его без особого интереса. Мое сердце твердило: «Лахири Махасайя! Как мне прожить без наших с вами встреч?»
Тропинка привела нас к краю тихого поля, где лучи послеполуденного солнца все еще освещали покачивающиеся верхушки густой травы. Мы невольно залюбовались зрелищем и остановились. Там, в поле, всего в нескольких ярдах от нас внезапно появилась фигура моего великого наставника![8]
– Бхагабати, ты слишком строг к своему подчиненному! – зазвучал в наших изумленных ушах его голос. Мой гуру исчез так же таинственно, как и появился. Стоя на коленях, я восклицал: «Лахири Махасайя! Лахири Махасайя!» Твой Отец на несколько мгновений застыл в оцепенении.
– Абинаш, я не только даю
– Конечно! – я наполнился радостью от того, что чудесным образом получил ответ на свою молитву и все так быстро разрешилось к лучшему.
Следующим вечером мы с твоими родителями отправились на поезде в Бенарес. Прибыв на место на следующий день, мы взяли повозку, запряженную лошадьми, а затем нам пришлось идти пешком по узким улочкам к укромному убежищу моего гуру. Войдя в его маленькую гостиную, мы склонились перед мастером, как всегда сидевшим в позе лотоса. Он прищурился и устремил пронзительный взгляд на твоего Отца.
– Бхагабати, ты слишком строг к своему подчиненному!
Эту же фразу гуру произнес двумя днями ранее на поле в Горакхпуре. Он добавил:
– Я рад, что ты позволил Абинашу навестить меня и сам со своей женой тоже приехал.
К большой радости твоих родителей, мастер посвятил их обоих в духовную практику Крийя-йоги[9]. С того памятного дня, когда случилось это видение, мы с твоим Отцом стали соучениками и близкими друзьями. Лахири Махасайя проявил особый интерес к факту твоего рождения. Твоя жизнь, несомненно, будет связана с его жизнью: благословение мастера никогда не утрачивает силу.
Лахири Махасайя покинул этот мир вскоре после моего появления на свет. Его фотография в изысканной рамке всегда украшала наш семейный алтарь в разных городах, куда Отца переводили по работе. Часто по утрам и вечерам мы с Матерью медитировали перед импровизированным святилищем, возлагая к нему цветы, пропитанные ароматным сандаловым маслом. Ладаном и миррой, а также нашими совместными молитвами мы чтили божественность, воплощением которой стал Лахири Махасайя.
Его фотография оказала огромное влияние на мою жизнь. По мере того, как я рос, мысль о мастере росла вместе со мной. Во время медитации я часто видел, как его фотографическое изображение выходит из маленькой рамки и, принимая облик живого человека, садится передо мной. Когда я пытался коснуться ступней его светящегося тела, оно рассеивалось и вновь превращалось в фотографию. Достигнув юношеских лет, я обнаружил, что представляю Лахири Махасайя уже не как маленький образ, заключенный в рамку, а как живое, вдохновляющее присутствие. В трудные моменты я часто молился ему и мысленно получал от него утешительные наставления. Вначале я горевал о том, что мастер покинул этот мир. Но когда я открыл для себя его незримое присутствие рядом в любом моменте, то перестал оплакивать его смерть. Гуру часто писал тем из своих учеников, которым чересчур не терпелось увидеть его: «Зачем вам приходить, чтобы взглянуть на мое бренное тело, если я всегда нахожусь в пределах досягаемости вашей
Примерно в возрасте восьми лет я имел благословление пережить чудесное исцеление с помощью фотографии Лахири Махасайя. После этого моя любовь к мастеру стала сильнее. Когда мы жили в нашем семейном поместье в Ичапуре, в Бенгалии, я заболел азиатской холерой. Врачи испробовали все методы лечения и уже отчаялись спасти мою жизнь. Сидя на краю постели, Мать в отчаянии указала мне на фотографию Лахири Махасайя, висящую на стене над моей головой.
– Мысленно поклонись ему! – Мать понимала, что мне не хватит сил даже поднять руки в молитвенном жесте. – Если ты сумеешь выразить свою преданность и мысленно преклонишь перед ним колени, твоя жизнь будет спасена!