Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 82)

«Хватить ныть, старый дурак. Если бы не ушел тогда, сейчас горел бы вместе со своими красными банкнотами и друзьями-желтобилетниками».

Все равно он жалеет, что не догадался прихватить с собой хотя бы часть накопленного добра, гарантии будущего, и думает, действительно ли у него настолько плохая карма, что рассчитывать на успех бесполезно.

Старик выглядывает за угол, видит, что «Спринглайф» уже близко, а у входа нет охраны, – хорошая новость, повод для небольшой радости. Белым кителям сейчас хватает других забот. Он ведет велосипед через дорогу, опираясь на него, как на палочку.

Внутри здания – следы небольшой стычки: у стены лежат три тела. Похоже, этих людей казнили: сорванные с плеч желтые повязки брошены рядом. Опять глупые дети, которые решили поиграть в политику…

Сзади кто-то стоит.

Хок Сен оборачивается и тычет пружинным пистолетом в своего преследователя. Испуганно пискнув, Маи широко раскрытыми глазами смотрит на дуло, вжатое ей в живот.

– Что ты тут делаешь? – шипит старик.

Маи отступает от оружия.

– Вас искала. Кители нашли нашу деревню, а там – больные. – Она хнычет. – А потом еще ваш дом сгорел.

Тут он замечает, что девочка вся в копоти и царапинах.

– Ты была в Яоварате? В трущобах?!

– Да, но мне повезло. – Маи еле сдерживает рыдания.

Хок Сен качает головой:

– А сюда зачем пришла?

– Куда ж мне еще?..

– Много народа заболело?

Девочка испуганно кивает:

– Кители нас допрашивали. Я не знала, что делать, я им рассказала…

– Не бойся. – Хок Сен, успокаивая, кладет руку ей на плечо. – Они нас больше не побеспокоят, у них теперь своих проблем хватает.

– А у вас… – Маи умолкает, потом говорит: – Деревню сожгли. Все сожгли.

Жалкое создание, маленький беззащитный человечек. Старик представляет, как она бежит из гибнущей в огне деревни в свое последнее убежище и вдруг попадает в самый центр войны. Отчасти он хочет избавить себя от этой обузы, но слишком много смертей приключилось возле него, к тому же компания девочки чем-то ему приятна.

– Глупый ребенок. Идем со мной.

В главном зале страшно воняет. Оба прикрывают рты ладонями, стараясь дышать неглубоко.

– Водорослевые ванны, – говорит Хок Сен. – Вентиляция не работает, у пружин кончился завод.

Он шагает на второй этаж и открывает дверь в контору. Там жарко, душно и после нескольких дней без проветривания пахнет не лучше, чем внизу. Старик распахивает ставни и впускает внутрь ночной бриз вперемешку с дымом пожарищ. За крышами видны языки пламени. В небо, словно молитвы, поднимаются искры.

Подходит Маи. На ее лице играют отсветы – на улице ярко горит сломанный газовый фонарь. Так, наверное, сейчас по всему городу. Удивительно, что газопровод не перекрыт, – кто-то ведь должен был это сделать. Однако вот он – пылает изо всех сил, отбрасывая блики на девочку. Хок Сен вдруг замечает, что Маи миленькая – хрупкая и красивая. Невинное существо в клетке с дикими зверями.

Старик отходит от окна, присаживается возле сейфа, начинает рассматривать цифры на наборном диске, массивные замки, рукояти. Шкаф из такого количества стали – недешевая вещь. Одно время – Хок Сен тогда владел компанией, и «Тримаран» царил в Южно-Китайском море и в Индийском океане – у него был похожий, достался в наследство от разорившегося банка, из подвалов которого его с помощью двух мегадонтов привезли прямиком в офис торговой компании «Три удачи». Этот сейф дразнит старика всем своим видом. Надо бы взломать каждый узел, но на это уйдет много времени.

– Идем.

Хок Сен с Маи шагают обратно в цех; но когда девочка видит, что ее ведут в зал очистки, нерешительно замирает на месте. Старик протягивает ей защитную маску:

– Этого будет достаточно.

– Вы уверены?

– Не хочешь – жди здесь.

Однако она следует за стариком – назад, туда, где хранят скрепляющую кислоту. Идут чрезвычайно осторожно. Занавес у входа в зал очистки Хок Сен отодвигает замотанной в тряпку рукой, стараясь ни к чему не прикасаться. Дыхание в маске шумное, хриплое. В цехах беспорядок – белые кители проводили обыск. От гниющих в цистернах водорослей исходит такая вонь, что не спасает даже маска. Старик дышит неглубоко, с трудом сдерживая тошноту и кашель. Под потолком темнеют сетки, полные пересохших водорослей. Некоторые, оборвавшись, свисают вялыми черными щупальцами. Он усилием воли заставляет себя не отпрыгивать от них подальше.

– Что вы ищете?

– Будущее. – Хок Сен подбадривает Маи улыбкой, но тут же соображает, что под маской ничего не видно, потом достает из кладовки перчатки с фартуком, протягивает их девочке и, показывая на мешок с порошком, говорит: – Помоги-ка. – И прибавляет: – Теперь мы работаем сами на себя. Никаких больше заморских хозяев, понимаешь?

Маи хочет открыть упаковку, но старик ее останавливает:

– Смотри, чтобы на кожу не попало. И потом – не капни случайно.

Они идут обратно в контору.

– А что это?

– Скоро увидишь.

– Да, но…

– Это волшебство. А теперь принеси воды из клонга.

Когда она возвращается, Хок Сен осторожно взрезает мешок.

– Давай воду.

Маи пододвигает ведро, окунает туда нож, перемешивает порошок, который начинает шипеть и пениться, а когда вынимает обратно, половины лезвия уже нет, оно просто растаяло.

Девочка, широко раскрыв глаза, смотрит, как с рукояти стекает вязкая жидкость.

– Что это такое?

– Специальная бактерия. Изобретение фарангов.

– Но ведь это не кислота.

– Нет. В некотором смысле живой организм.

Хок Сен водит ножом по дверце сейфа, его орудие быстро тает, и он, недовольно морщась, говорит:

– Надо бы что-нибудь длинное, чем размазывать.

– А вы облейте сейф, а потом посыпьте.

– Вот так да! Какой сообразительный ребенок!

Вскоре железный шкаф блестит от воды, а старик, свернув из бумаги раструб, обдает его тонкой струйкой порошка, который, едва коснувшись металла, начинает шипеть. Хок Сен чуть отходит назад, испугавшись невероятной скорости реакции, и сдерживает порыв отряхнуть руки.

– Не дай этому попасть на кожу, – бормочет он, глядя на перчатки: если на них есть хотя бы несколько пылинок и туда попадет вода… Страшно представить.

Маи сразу отошла подальше и теперь стоит у дальней стены, с ужасом глядя на происходящее.

С сейфа облезает металл, отходит толстыми слоями, опадает яркими прошлогодними листьями, падает, потрескивая, скручивается, тает, рассыпается, оставляя на деревянном полу выжженный узор.

– Все проедает и проедает… – ошеломленно говорит девочка.

Старик начинает беспокоиться, не рухнет ли сейф сквозь пол на первый этаж, на конвейер.

– Бактерии живые – скоро у них наступит предел насыщения.

– Вон как фаранги умеют… – с благоговейным страхом говорит Маи.

– Не только они, тайцы тоже. И не думай, что все фаранги такие мастера.

Сейф тает и тает.

Надо было старику раньше проявить смелость и начать действовать еще до того, как в городе разразилась война. Он жалеет, что не может отмотать время назад, встретить прошлого себя – того напуганного параноика, который только и думал, как бы его не выслали из страны, как бы не разозлить заморских демонов, как бы сохранить свое доброе имя, – встретить и шепнуть ему, что нет никакой надежды, что надо брать и бежать, что хуже от этого не станет.