Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 79)
– Они еще там?
– Кто-то – наверное. Говорят, Аккарат и Прача все-таки устроят переговоры.
– Не устроят! Созывай всех. – Она лихорадочно собирает по кабинету обоймы к пружинному пистолету. – Выводи на построение с оружием. У нас мало времени.
Паи удивленно глядит на Хироко:
– Это пружинщица?
– Насчет нее не беспокойся. Знаешь, где сейчас Прача?
– Говорят, осмотрел периметр и вроде хотел выйти к профсоюзу мегадонтов…
– Выводи отряд на построение, ждать больше нельзя.
– Вы с ума…
От взрыва дрожит земля. Снаружи слышен треск падающих деревьев. Паи ошеломленно вскакивает и подбегает к окну. Воет пневмосирена.
– Торговля. Они уже здесь, – говорит Канья и хватает пистолет. Хироко стоит неподвижно, по-собачьи склонив голову набок, вслушивается, потом, словно что-то почувствовав, поднимает глаза – целая серия взрывов сотрясает все здание, с потолка падают куски штукатурки.
Канья выбегает в коридор, куда из соседних кабинетов выскакивают те немногие кители, что работают в вечернюю смену, еще ждут назначения в патруль или в оцепление в доки и на якорные площадки, и спешит наружу в сопровождении Хироко и Паи.
Воздух пропитан тягучим жасминовым ароматом, дымом и еще одним острым запахом, которого Канья не ощущала с тех самых пор, как над Меконгом по старинному Мосту тайско-лаосской дружбы на бой с повстанцами во Вьетнам проехали отряды военных.
Пробив внешнюю стену, в комплекс въезжает танк.
Железное чудовище на гусеницах – в два с лишним человеческих роста, защитного окраса, чадящее горячим дымом, – палит из главного орудия. Из ствола вылетает огонь, танк чуть отбрасывает назад. Башня со скрежетом поворачивается, выискивая новую цель. Канью обдает градом кирпичей и мрамора, она бежит в укрытие.
За танком в пролом входят боевые мегадонты: тускло блестят бивни, на спинах сидят люди в черном. Немногочисленные белые кители, вышедшие на защиту территории, проступают в сумерках бледными призрачными пятнами – легкие мишени. С мегадонтов доносится визг мощных пружин, лезвия вспарывают воздух и наполняют его бетонным крошевом. Канье разрезает щеку, а через секунду она уже лежит под Хироко и слышит, как острые диски с хрустом бьют в стену прямо у нее за спиной.
Снова взрыв. В голове шум, в ушах словно вата. Канья осознает, что подвывает и дрожит от страха.
Танк въезжает в центр внутреннего двора, делает разворот. В пролом шагают все новые мегадонты, их ноги скрыты потоком вбегающих ударных отрядов. Издали не разобрать, кто из генералов предал Прачу. Из окон верхних этажей отстреливаются из ручного оружия, слышны крики – защитники министерства умирают один за другим. Канья достает пистолет, выбирает цель – рядом падает сраженный диском человек из отдела документов – и, осторожно держа рукоять, стреляет. Попала или нет – непонятно; стреляет снова и видит, что ее мишень сбита с ног. Волна солдат наступает, словно небольшое цунами.
– А как же твои парни? – возникает возле нее Джайди. – Вот так просто дашь себя убить и забудешь о тех, кто на тебя рассчитывает?
Канья снова стреляет; ей почти ничего не видно – слезы застилают глаза. По внутреннему двору, прикрываемые огнем, перебегают отряды нападающих.
– Пожалуйста, капитан Канья, – просит Хироко. – Надо уходить.
– Беги! – подгоняет Джайди. – Драться поздно.
Кругом свистят диски. Канья снимает палец с курка, перекатывается, потом, пригнувшись к земле, ныряет в дверной проем – внутри немногим безопаснее, чем снаружи, – и бежит к выходу на противоположном краю здания, не зная, успеет ли до того, как рухнут стены. Рвутся снаряды, все строение дрожит.
Вслед за Хироко и Паи она перепрыгивает через окровавленные тела. В памяти всплывают страшные сцены из детства: сквозь деревни по последним мощеным дорогам страны, а потом и прямо по рисовым полям с грохотом и оглушительным ревом узкими колоннами катят работающие на угле танки, вспахивают гусеницами землю, мчат к Меконгу, чтобы встать на пути внезапного вьетнамского вторжения, и оставляют за собой клубы черного смога. И вот эти железные чудовища здесь.
Канья выбегает наружу и оказывается посреди огненной бури: горят деревья, кругом дым, как от напалма. Проломив дальние ворота, въезжает еще один танк – стремительно, быстрее любого мегадонта. Капитан не успевает следить за их перемещениями: эти машины – словно тигры, скользящие по джунглям. Кители стреляют из пистолетов, но лезвия не могут повредить броню – на настоящей войне они бессильны. Трещат оружейные пружины, вспыхивают огни выстрелов, кругом свистят и рикошетят серебристые диски. Защитники министерства бегут в укрытие, однако деться им некуда. На белых кителях расцветают алые пятна, людей разрывает на части взрывами. Подъезжают все новые и новые танки.
– Кто они? – вопит Паи.
Канья только и может, что бессильно пожать плечами. Целое море вооруженных людей обтекает пылающие деревья и заливает министерство природы. Поток все новых солдат не иссякает.
– Должно быть, войска с северо-востока. Это все Аккарат. Прачу предали.
Она жестом показывает на небольшой подъем, силуэты уцелевших деревьев – туда, где, возможно, еще стоит храм Пхра Себа и где можно укрыться. Паи смотрит непонимающе, потом соображает, и они мчат в темноту. Перед ними в дыму и пламени падают пальмы, свистит шрапнель, летят зеленые бомбы кокосов. Воздух наполнен воплями мужчин и женщин, которых разрывает на части умелая машина войны.
– Куда теперь? – кричит Паи.
Канья не знает. Укрываясь от града острых щепок, она ныряет за горящий ствол поваленной пальмы.
Рядом с довольным видом падает Джайди – он даже не вспотел, – выглядывает наружу, потом смотрит на Канью.
– Ну, капитан, и на чьей стороне теперь будешь сражаться?
40
Встретить танк они никак не ожидали – только что ехали в двух рикшах по почти безлюдной улице, и вдруг впереди, ревя мотором и вереща репродуктором – видимо, о чем-то предупреждая, – на перекресток вылетает эта махина и поворачивает ствол прямо на них.
– В укрытие! – кричит Хок Сен, и все в панике соскакивают с сидений. Гулкий выстрел – старик падает, тут же рушится фасад здания и засыпает его обломками и серой пылью. Он кашляет, хочет встать, отползти в сторону, но тут же падает снова – рядом щелкает ружейная пружина. Ничего не видно. Из соседнего дома ведут ответный огонь из ручного оружия. Танк поворачивает башню и палит снова. Дым постепенно оседает.
Чань-хохотун – лицо и волосы в серой пыли – машет старику из переулка, что-то говорит, беззвучно шевеля губами. Хок Сен пихает Пак Ина, и они вместе бегут в укрытие. Из люка на танке высовывается человек в бронекостюме и стреляет из ружья. Пак Ин падает – на груди вырастает красное пятно. Питер Куок ныряет в проход между домами, старик, краем глаза заметив его исчезающим вдали, падает на землю и закапывает себя в обломки. От очередного своего выстрела танк подпрыгивает, издалека в ответ снова трещат пружины пистолетов, человек в броне обмякает на люке, ружье соскальзывает на землю. Махина газует, с лязгом делает разворот, выбрасывает из-под гусениц камни с листовками, мчит прямо на Хок Сена – тот успевает отскочить в сторону – и пролетает мимо, обдав новой порцией мусора.
Чань-хохотун изумленно провожает его взглядом, что-то говорит старику, который из-за гула в ушах ничего не слышит, и снова зовет подойти. Хок Сен встает, ковыляет в переулок, Чань складывает ладони рупором и кричит, хотя кажется, что шепчет:
– Быстрый какой! Быстрее мегадонта!
Старик кивает. Его трясет от внезапного появления этой машины, стремительной, как ничто из виденного им раньше. Технология времен Экспансии. И водитель, похоже, сумасшедший. Глядя на останки здания, Хок Сен говорит:
– Ума не приложу, что он тут делал. Здесь же нечего охранять.
Чань-хохотун внезапно начинает хохотать.
– Заблудился! – слышит старик сквозь гул в ушах и тоже смеется – облегченно, почти истерично.
Они сидят посреди переулка, хихикают и переводят дыхание. Хок Сен постепенно начинает слышать.
– Это вам не зеленые повязки, – говорит Чань-хохотун, изучая разрушенную улицу. – Там хотя бы было кому в глаза посмотреть, было с кем драться. А эти слишком уж быстрые. Ненормальные,
– Да, пожалуй. Только какая разница, кто тебя убьет? Ни тех ни других не хотел бы встретить.
– Надо бы нам поосторожнее. – Чань-хохотун показывает на тело Пак Ина. – А с ним что будем делать?
– Ты же не предлагаешь нести его обратно в башни?
Чань огорченно мотает головой.
Снова взрыв – всего в паре кварталов.
– Танк?.. – поднимает голову Хок Сен.
– Давай не будем выяснять.
Они идут дальше, держась поближе к дверям. То тут, то там из домов выходят люди – посмотреть, что происходит и где взрывы. Старик вспоминает, как сам всего несколько лет назад стоял посреди почти такой же улицы: в воздухе пахло морем и подступающим муссоном. В тот день зеленые повязки начали зачистку. А люди стояли точно так же: по-голубиному склонив головы, прислушиваясь к звукам бойни, постепенно понимая, что они тоже в опасности.
Впереди – этот треск ни с чем не спутаешь – стреляют из пружинных пистолетов. Хок Сен машет Чаню, и они сворачивают в переулок. Не те уже годы для таких глупостей – сейчас бы на диван, курить опиум, и чтобы красавица пятая жена массировала лодыжки.