Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 74)

Из узких переходов они выходят на большую улицу.

Все замерло, не ездят даже свободно подрабатывающие рикши. Возле приемника столпились несколько владельцев магазинчиков. Хок Сен подходит ближе и спрашивает:

– Что слышно?

– По государственному радио говорят, что защитник… – начинает какая-то женщина.

– Это я знаю. А что нового-то?

– Министр Аккарат обвинил генерала Прачу.

Все происходит быстрее, чем он ожидал. Старик командует Чаню и остальным:

– Идемте скорее, а не то опоздаем.

Из-за угла с оглушительным ревом выворачивает огромный грузовик. Дыма от него – как от костра, где нелегально жгут сухой навоз. В кузове едут несколько десятков сурового вида солдат. Старик с компанией, закашлявшись, торопливо отходят обратно в переулок. Чань-хохотун выглядывает из укрытия наружу и смотрит, куда поехала машина.

– Надо же – угольный дизель! Армия.

Хок Сен думает, не те ли это силы, которые верны делу двенадцатого декабря, не прислали ли их генералы с северо-востока на помощь Праче, чтобы захватить радиовышку. А может, это союзники Аккарата, спешащие оцепить доки, шлюзы и якорные площадки, или просто искатели поживы в грядущем хаосе. Так или иначе, они – предвестники бури.

Последние прохожие скрываются в домах, владельцы магазинов торопливо запирают изнутри ставни. По всей улице слышны щелчки замков. Город точно знает, чего ждать.

На Хок Сена накатывают воспоминания: залитые кровью мостовые, запах тлеющего бамбука. Он трогает рукояти пистолетов и мачете – с ними спокойнее. Даже если город – джунгли, где бродят тигры, теперь старик уже не беззащитная жертва, бегущая из Малайи, он наконец научился быть готовым к стихии.

Хок Сен командует:

– Идемте. Пришло наше время.

35

– Это не Прача! Генерал ни при чем!

Канья кричит в трубку заводного телефона, но с тем же успехом можно руками погнуть тюремную решетку. На линии треск, чьи-то голоса, гудение машин, да и сам Наронг слушает ее вполуха – видимо, говорит с кем-то, кто стоит рядом, и слов почти не разобрать.

Вдруг его голос прорывается сквозь шум:

– Извини, но у нас другая информация.

Канья скептически оглядывает разложенные на столе газетки, которые, мрачно ухмыляясь, принес Паи. Одни пишут о повергнутом Сомдете Чаопрайе, другие о Праче, но все как одна обсуждают убийцу-пружинщицу. Выпуски «Саватди Крунг-Тхеп» уже наводняют город. Она пробегает глазами по строчкам: сплошь возмущение белыми кителями, которые закрыли гавани и якорные площадки, а защитить Сомдета Чаопрайю от одного-единственного нелегально ввезенного существа не смогли.

– Выходит, газеты – ваши? – спрашивает Канья. Молчание Наронга красноречивее любых слов. Капитан добавляет с горечью в голосе: – Тогда зачем просили меня вести расследование, раз сами все уже решили?

Холодный голос в трубке отвечает сквозь треск:

– Не задавай ненужных вопросов.

Ошеломленная жуткой догадкой, Канья чуть слышно спрашивает:

– Это Аккарат устроил? Прача говорил, что без министра не обошлось. Так это Аккарат?

Снова молчание, только не ясно, что оно означает. Наконец Наронг говорит:

– Нет, тут я могу поклясться. Не наша работа.

– То есть все-таки Прача? – Канья перебирает лежащие на столе лицензии и разрешения. – Я вас уверяю, что это не он! Вот тут все документы по пружинщице. Генерал меня разве только силой не заставлял вести расследование. Велел найти любые связанные с ней записи. Есть бумаги о прибытии – привезли сотрудники «Мисимото» – и об утилизации, и разрешения есть – все есть.

– Кто подписывал документы на утилизацию?

– Не знаю – подпись неразборчивая, – с досадой говорит Канья. – Еще покопаюсь и тогда узнаю, кто тогда этим занимался.

– Пока ты выясняешь, их уже не будет в живых.

– Тогда зачем Прача велел разыскать все, что только можно? Не складывается! Я говорила с теми, кто брал взятки с бара, – это глупые мальчишки, которые хотели немного подзаработать.

– Значит, генерал умен, заметает следы.

– За что вы так его ненавидите?

– За что ты так его любишь? Разве не он приказал сжечь твою деревню?

– Да, но без злого умысла – работа такая.

– Работа? А не он ли уже на следующий сезон перепродал разрешение на разведение рыбы соседней деревне, а сам набил карман?

Канья умолкает. Наронг примиряюще говорит:

– Извини, но тут уже ничего не поделаешь. Мы уверены, что преступление совершил он, а дворец дал нам право решить эту проблему.

– Как решить? Бунты поднять? – Она в сердцах смахивает со стола газеты. – Город сжечь? Прошу вас, не надо. Я докажу, что Прача не подсылал пружинщицу. Я смогу вас убедить.

– Ты слишком заинтересована и к тому же служишь обеим сторонам.

– Я служу королеве. Дайте мне возможность не допустить этого безумия.

Снова молчание.

– Даю три часа. До заката не успеешь – уже ничем не помогу.

– То есть пока подождете?

Канья почти видит улыбку возле трубки на том конце провода.

– Подожду.

Щелчок, разрыв связи, и она снова одна в кабинете.

На стол присаживается Джайди:

– Очень интересно. И как ты докажешь невиновность Прачи? По-моему, ясно, что он-то и подослал пружинщицу.

– Чего ради вы меня преследуете?

– Ради санука. Очень весело смотреть, как тебя кидает между двумя хозяевами. – Джайди бросает на нее пристальный взгляд. – А почему ты так беспокоишься за генерала? Ведь не он твой настоящий начальник.

Канья с ненавистью смотрит на призрака и показывает на разбросанные газетки:

– Все как пять лет назад.

– Да, как с Прачей и премьер-министром Суравонгом – двенадцатое декабря, толпы народа… Так, да не так – в этот раз против нас пошел Аккарат.

Снаружи трубит мегадонт.

– Слышала? Вооружаемся, – с довольным видом заявляет Джайди. – Два старых быка решили затеять драку, и ты их не остановишь. Да и непонятно, зачем ты хочешь им помешать, – Прача с Аккаратом уже много лет точат друг на друга зуб, грязью поливают. Так давай поглядим на хорошую схватку.

– Тут не ринг.

– Это верно. – На мгновение его улыбка делается грустной.

Канья задумчиво разглядывает газеты и записи, которые подтверждают ввоз пропавшей пружинщицы: приехала из Японии на дирижабле как секретарь…

– …и убийца, – встревает Джайди.

– Замолчите. Не мешайте.

Пружинщица из Японии, хлам, больше ненужный островному народу…

Канья вскакивает, одной рукой торопливо засовывает пружинный пистолет в кобуру, другой собирает бумаги.