Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 25)

Остальные пробуют фрукт. На лицах – изумление и улыбки. Тогда он выставляет все нго:

– Налетайте. Я уже порядочно съел.

Широко раскрытая сумка быстро пустеет, на столе растет гора шкурок.

– Напоминает личи, – с задумчивым видом произносит Куаль.

– Да? – навостряет уши Андерсон. – Никогда не слышал.

– Неудивительно. Я во время прошлой поездки в Индию пробовал напиток с похожим вкусом. Один торгпред из «Пур-калорий» пригласил в ресторан в Калькутте – я тогда только начал раздумывать, а не привезти ли сюда шафран.

– Так ты полагаешь, это лича?

– Личи. Вполне возможно. Так они называли тот напиток. Не знаю только, из фруктов ли он был.

– Если это «Пур-калории» сделали, то непонятно, как он тут очутился. Почему здесь, а не на карантине на Ко-Ангрите, пока министерство природы придумывает десять тысяч способов обложить его налогом? – Люси сплевывает косточку на ладонь, швыряет на дорогу, достает еще один плод. – На каждом углу вижу, – стало быть, местный. А вот кто может нам подсказать… – Откинувшись на спинку, она кричит в полутьму бара: – Хагг! Ты там? Спишь?

Услышав это имя, остальные вздрагивают и подбираются, как дети при виде строгого родителя. Андерсон, ощутив холодок на затылке, бормочет:

– Зря ты его позвала.

– Думал, он уже умер, – недовольно бросает Отто.

– Избранных пузырчатая ржа не берет. Ты разве не знал?

Все, сдерживая смех, смотрят, как из темноты шаркающей походкой выходит Хагг: алое лицо усыпано капельками пота.

– Здравствуйте. – Он с торжественным видом оглядывает фалангу и кивает Люси. – Значит, по-прежнему ведешь делишки с этими типами?

– А что делать? – Она кивает на стул. – Не стой. Выпей с нами, расскажи какую-нибудь из своих историй.

Пока он пододвигает к ней стул и тяжело опускается, Люси раскуривает опиум.

Андерсон смотрит на крепко сбитую, полную фигуру Хагга и уже не в первый раз думает: как так вышло, что у священников-грэммитов – у каждого из этой породы – непременно свисает живот?

Тот знаком просит подать виски, и, к всеобщему удивлению, сию же секунду перед ним вырастает официант.

– Льда нет.

– И правильно, никакого льда, – решительно мотает головой Хагг. – Зачем тратить впустую эти треклятые калории.

Первый стакан он выпивает залпом и тут же отправляет официанта за вторым.

– Хорошо вернуться в город. В сельской местности начинаешь скучать по удовольствиям цивилизации. – Хагг поднимает тост за здоровье всей компании и осушает стакан одним глотком.

– Далеко ли был? – спрашивает Люси, не выпуская трубку изо рта. Ее мимика постепенно теряет подвижность.

– На старой границе с Мьянмой, у перевала Трех пагод. – Хагг глядит на своих слушателей так, будто это они – виновники грехов, с которыми ему пришлось иметь дело. – Изучал распространение бежевого жучка.

– Я слышал, там небезопасно. Кто джаопор? – спрашивает Отто.

– Некто Чанаронг. С ним было просто – гораздо проще, чем с Навозным Царем и мелкими городскими джаопорами. Не всех крестных отцов волнуют лишь прибыль и власть. – Тут Хагг значительно добавляет: – Тем из нас, кто не алчет угля, опиума или нефрита, бояться в королевстве нечего. Так или иначе, Пхра Критипонг пригласил меня посетить его монастырь – понаблюдать, как изменилось поведение бежевого жучка. – Он огорченно мотает головой. – Невообразимое разорение. Леса стоят без единого листика – сплошь лианы кудзу. Верхнего яруса просто нет, всюду сухой бурелом.

– А на переработку пустить его можно? – оживляется Отто.

Люси бросает на него презрительный взгляд:

– Ты идиот? Там жучок. Кто такое купит?

– То есть монастырь позвал в гости грэммита? – спрашивает Андерсон.

– У Пхра Критипонга нет предрассудков насчет того, что учение Иисуса или теория ниш могут как-то угрожать его вере. У буддистов и грэмммитов много общего. Ной и мученик Пхра Себ прекрасно дополняют друг друга.

– Он бы заговорил совсем по-другому, если бы узнал, что делают грэммиты у себя на родине, – сдержав смешок, замечает Андерсон.

– Я никого не призываю жечь поля. Я ученый, – обиженно говорит Хагг.

– Не хотел тебя оскорбить. – Лэйк протягивает ему нго. – Вот – это может быть интересно. Недавно стали продавать на рынке.

– На каком? – Священник разглядывает фрукт изумленно и очень внимательно.

– На всех подряд, – вставляет Люси.

– Появились, пока ты уезжал. Попробуй – на вкус очень ничего.

– Поразительно.

– Знаешь, что это? – спрашивает Отто.

Андерсон делает вид, будто занят нго, но не пропускает ни единого слова. Сам он не стал бы расспрашивать грэммита напрямую, поэтому хочет, чтобы всё сделали за него.

– Куаль решил – это личи, – сообщает Люси. – Разве нет?

– Нет, точно не личи. В старых книгах что-то похожее называлось «рамбутан». – Хагг задумчиво вертит плод в руках. – Хотя, если не ошибаюсь, это родственные виды.

– Рамбутан? – Андерсон старательно изображает непринужденность. – Забавное слово. А тайцы говорят «нго».

Хагг съедает фрукт, вынимает изо рта мокрую от слюны крупную черную косточку и внимательно ее изучает.

– Интересно, он сможет расти и плодоносить?

– Посади в горшок – и узнаешь.

– Если его вывели не компании-калорийщики, то сможет, – резко произносит священник. – Тайцы если взламывают растения, то стерильными их не делают.

– Ну вот уж вряд ли калорийщики занимались тропическими фруктами, – весело замечает Андерсон.

– А как же ананасы?

– Точно, совсем забыл. – Чуть помешкав, он спрашивает: – Откуда ты вообще столько знаешь о фруктах?

– Изучал биосистемы и экологию в Новом алабамском.

– А, тот самый грэммитский университет? Я думал, вас там учили только поля поджигать.

Остальные так и обмирают, разинув рты, но Хагг лишь бросает на Андерсона суровый взгляд:

– Не надо меня поддевать, я не из таких. Наша цель – возродить рай, тут понадобятся знания, накопленные за века. Прежде чем приехать сюда, я целый год только и делал, что изучал экосистемы Юго-Восточной Азии эпохи, которая была перед Свертыванием. – Он тянет руку за еще одним нго. – Вот калорийщики взбеленятся, когда о нем узнают.

Люси тоже берет фрукт.

– А может, забить ими целый корабль да отправить за океан? Поиграем с калорийщиками в их же игру. Могу поспорить, за нго будут выкладывать кругленькие суммы. Как-никак новый вкус. Сможем продавать как роскошь.

– Сначала придется убеждать всех, что в нго нет пузырчатой ржавчины – красная шкурка будет очень настораживать, – мотает головой Отто.

– Не стоит идти таким путем, – согласно кивает Хагг.

– Калорийщики шлют семена и продукты куда вздумается, по всему миру. Если им можно, почему нам нельзя?

– Потому что это противоречит теории ниш, – спокойно отвечает Хагг. – Они уже застолбили за собой место в аду. Вам тоже такое надо?

– Не смеши, пожалуйста, – говорит Андерсон. – Чем тебе не угодил дух предпринимательства? Люси предлагает хорошее дело. Хочешь, на контейнерах будет твое лицо. – Он с ухмылкой изображает знак грэммитского благословения. – Напишем, например: «Одобрено святой церковью». Безопасно, как соя-про. Что скажешь?

– Богомерзкая идея, не желаю мараться. Где пища выросла – там ей и место. Нельзя гонять продукты по всему миру ради прибыли. Мы это уже проходили. Чем все кончилось? Катастрофой.

– Снова эта теория ниш. – Андерсон снимает шкурку с очередного нго. – Должна же быть в грэммитской вере ниша и для денег. Кардиналы-то у вас не худенькие.

– Теория истинна, даже если паства сбилась с пути. – Хагг резко встает. – Благодарю за компанию. – Он бросает на Андерсона неодобрительный взгляд, но, прежде чем уйти, прихватывает еще один фрукт.