Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 174)
Я все еще страшно злюсь, что мне недоплачивали.
Прелести бытия
К пятнадцати годам Рю приучилась мерить свою жизнь переездами. Они разрушали свиток ее судьбы, отрывая от него фрагмент за фрагментом. Рю складывала очередной клочок пергамента так и этак, пока не получалось сюрреалистическое оригами. Вот эта фигурка – сгоревший коттедж, а эта – ржавый дизельный грузовик, катящий к югу. Снова отрываем, складываем. Теперь – многоквартирный дом без крыши.
Отрываем… складываем… Что вышло?
Гроб.
Отрываем… складываем…
Первый переезд случился, когда Рю было восемь лет. Родители продали крошечную ферму в долине реки Колорадо. Они были из хипстеров, которые в конце тысячелетия массово покидали города с их бессмысленным консюмеризмом ради более-менее естественного образа жизни. Папа и мама участвовали в движении «от фермы к столу» – выращивали органические микроовощи для закусочных на близлежащих горнолыжных курортах.
«Вот так и должны жить люди, – говорил отец. – Неспешно, дружно трудясь на земле».
Пожар на горах Марун и Треже уничтожил город Аспен. Когда рассеялся дым, на синем небесном фоне чернели огарки деревьев, в воздухе витал чад. Лыжные трассы занесло пеплом, а после завалило оползнями.
Рю тогда собирала «трофеи» на темных, как городища анасази[135], руинах миллиардерских особняков, ковырялась в мусоре среди бетонных фундаментов. Серебристый алюминий в булыжниках и застывших струйках. Блестящие стеклянные шарики. Яркие самоцветы – осколки витражных окон.
Поначалу мать и отец смеялись, глядя, как люди, бранившиеся из-за крапинок земли на мытой ботве редиса, бегут от инфернальной стихии, которой совершенно наплевать на их богатство. Отчасти злорадство было оправданным. Но пали и другие горные поселения: пожар стер живописные пейзажи, истончил снежный покров, задушил дымом летнее небо.
Может, родители и попытались бы продержаться, но испарение снега вызвало нехватку воды для полива, а вскоре исчезла вода и в доме – перестал пополняться водоносный горизонт. Старожилы ерничали над родителями Рю, купившими участок с сомнительными правами на орошение и дрянным колодцем.
– Папаня мой говорит, что вы должны были это предусмотреть, – заявил Хантер, друг Рю. – Тут все знают, как надо заключать договор на воду. Что ж удивляться, что вам ее перекрыли.
– Раньше такого не бывало, – возразила Рю.
– Папаня говорит, вам надо было с самого начала разобраться с водой.
На этом дружбе пришел конец. А вскоре Рю переехала.
Позже она узнала, что семья Хантера тоже осталась без воды. Эта семья фермерствовала на одном и том же участке шесть поколений кряду. Рю даже написала, не должен ли был отец Хантера «это предусмотреть». Но в последний момент удалила письмо.
Рю с тяжелым сердцем вспоминала самый первый переезд, расставание с полюбившимся городком. Нанятый для перевозки пожитков грузовик дребезжал и кашлял вонючим дизельным чадом – не то что электрический пикап, служивший семье на ферме. Мама сказала, им нельзя взять с собой большой шкаф для дочкиной одежды. «Лапочка, в Остине слишком тесная квартирка, он просто не поместится».
Чтобы утешить Рю, мама подарила ей новый телефон.
Что ж, в отличие от шкафа эта вещь была достаточно портативной для транспортировки.
В пути Рю позвонила бабушке.
– Солнышко, я догадываюсь, как тебе грустно, – успокаивала внучку Нона. – Но нет же худа без добра. Мир огромен, и хорошо, если ты узнаешь о нем побольше. К тому же увидишь летучих мышей.
– Летучих мышей? – Несмотря на печаль, Рю была заинтригована.
– В Остине они водятся. Полным-полно.
Чем больше ты узнаёшь о мире, тем меньше остается в тебе невежества, чего не случается с тем, кто безвылазно живет в какой-нибудь медвежьей дыре.
Так сказала Нона.
Просто она не могла смириться с тем, что окончившие колледж дети подались в фермеры. Вот и радуется теперь их возвращению в город.
Так сказал папа.
В Остине мама играла в ансамбле на укулеле, а папа работал в доставке, водил электрический грузовик. Иногда по вечерам семья гуляла вдоль реки Колорадо, и Рю смотрела, как из-под моста на Конгресс-авеню выпархивают летучие мыши и ловят мошек. В лучах заходящего солнца абрис города сиял, а здания, недавно покрытые перовскитными солнечными панелями, бликовали.
Некоторые жители сетовали, что все теперь не так, как было раньше. Рю знала, что среди мышей есть и инвазивные – не насекомоядные, а кровососущие, – но мыши все равно ей нравились, потому что были летучими.
Новая школа оказалась большой, и у Рю появились друзья – в прежней-то она водилась только с Хантером. А еще там были балетный класс и секция тхэквондо. А еще старушка с фиолетовыми волосами учила играть на рок-барабанах.
«Вот видишь. – сказала Нона. – Все не так уж плохо складывается».
Но однажды в летнюю ночь вырубилась городская электрическая сеть. Сто десять градусов по Фаренгейту в три часа ночи. И сразу же ограничение потребления воды. И непроглядная тьма. Все высыпали на улицы в тщетной надежде охолонуть на ветерке. Все жаловались, ругали природоохранные органы, компании, обслуживающие солнечные батареи, компании, поставляющие газ, Остинскую коммунальную службу, федеральные законы, пристрастие Техаса к низким налогам… Техасцы не ожидали, что их электросети перегрузятся из-за рекордной жары.
Так сказал папа.
Рю получила тепловой удар, и родители решили переехать. Мама уже тогда удаленно сотрудничала с ипотечной компанией в Майами, и ей обещали повышение, если она будет работать в офисе.
В Майами папа ездил на трехколесной электротележке, развозил по ресторанам мороженую рыбу. Рю удавалось поплавать в океане, когда медузы и водоросли не заполоняли прибрежные воды. Было классно.
Раз в неделю Рю созванивалась с бабушкой, и та рассказывала, как на Кубе пьют кофе.
– Ты заметила? – спросила Нона, когда Рю испробовала один из ее рецептов. – Если сыпать сахар в кофе после закипания, получается вкуснее. Я впервые попробовала так, когда отдыхала на Кубе. Но итальянский эспрессо – это вершина.
– Откуда ты все это знаешь?
Нона со смехом ответила:
– Я жила полноценной жизнью. И в те времена летать было гораздо дешевле. Сейчас сложнее – из-за всех этих налогов на авиацию.
– Я бы хотела куда-нибудь слетать.
– Ну, глядишь, поднакопим деньжат и махнем в Италию.
А вскоре на полуостров обрушилась Анналена. Ураган не из серьезных по меркам Флориды, четвертая категория по Новой метеорологической шкале, но Рю перепугалась до полусмерти.
– Ничего страшного, – сказал папа, когда дождь хлестал по окнам квартиры. – На Новой шкале аж одиннадцать делений.
Мама расхохоталась и выполнила движение в стиле «воздушная гитара». Рю не поняла намека, и тогда родители показали ей на «Ютубе» «Спайнал тэп».
Рю смеялась вместе с папой и мамой, а те потешались над дурачком-гитаристом и его усилителем[136]. Но этот ролик не столько развеял страхи, сколько заставил Рю задуматься, как может выглядеть одиннадцатибалльный ураган.
Через месяц налетела Кэрри. Этот феноменальный торнадо за двое суток разогнался с третьей до девятой категории НМШ. Губернатор объявил чрезвычайное положение. Не имея возможности бежать, Флорида тонула. Задолго до того, как ветер набрал максимальную скорость, из ливневок хлынула вода и растеклась по улицам. В Майами, затопленные с обеих сторон, исчезли недавно возведенные волноотбойные стены. Залитые водой, перегорели насосы новехоньких городских насосных станций.
Рю вместе с родителями и музыкантами из маминого ансамбля ютилась в тесной квартирке. Жилищный комплекс «Голубые пальмы» был самым прочным в районе, его строили с учетом Новой метеорологической шкалы.
– «Голубые пальмы» все равно что скала, – сказал папа. – Я долго выбирал дом, прежде чем мы сюда въехали.
Внизу по улице смылся фургон рок-группы. «Смылся» – не метафора.
Рю смотрела, как вода смывает и людей.
Не успел Майами оправиться от Кэрри, как пришел черед Делии. «Просто не везет», – говорили все кругом. Но Рю сильно подозревала, что с ее семьей играет Бог. В боулинг. Не успеешь отдышаться, прибраться, пополнить запасы – а к тебе уже несется тяжелый шар.
Делия сорвала с «Голубых пальм» крышу – как пробку с бутылки.
К тому времени, когда прояснились небеса, уже не было окон и обрушилась стена. Что-то большое, массивное врезалось в нее снизу и уплыло прочь. Грузовик? Автобус? Дерево? Рю этого так и не узнала.
Окна занавесили одеялами и простынями – какое-никакое укрытие в ожидании ремонта. Но тут пришла весть, что компания, сдающая жилье в аренду, больше не будет обслуживать здание. Ее страховщик разорился из-за шквала требований о выплате, поэтому она тоже отходит от дел, оставляя жильцов прозябать в руинах.
– Ничего, есть и светлая сторона: мы теперь за квартиру не платим, – пошутила мама.
Светлая сторона быстро потемнела, потому что ипотечная компания, где работала мама, тоже обанкротилась. Не получившие страховку клиенты выселялись из пострадавших домов, оставляя ипотечные кредиты невыплаченными, отчего трясло финансовую систему. Правда же, кто согласится платить ипотеку за дом, который никогда не будет отремонтирован?
– Куда смотрит ФАУЧС?[137] – возмущался папа, пропуская коричневую воду через самодельный фильтр из древесного угля, песка и бумажных полотенец. – Должны же быть какие-то резервы для подобных ситуаций.