Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 150)

Все они пострадали от нашего невнимания: дампы предупреждений, журналы данных, забитые корректировками ошибок, тревожные сообщения.

Я вернулся к помпе номер шесть и снова изучил ее журнал. Те, кто строил эти машины, потрудились на славу, но множество крошечных лезвий может прикончить даже старого здоровенного динозавра, и этот конкретный экземпляр спасению не подлежал.

– Нужно позвонить в «Прэше-дайн», – сказал я. – Своими силами мы этой штуке не поможем.

Чи оторвался от журнала с ярко-желтой машиной на обложке.

– А они еще существуют?

– Лучше бы им существовать.

Я взял руководство и отыскал номер службы поддержки.

Он отличался от современных номеров даже по формату. В нем не было ни одной чертовой буквы.

«Прэше-дайн» не просто не существовал – он обанкротился более сорока лет назад, пал жертвой собственной высококачественной продукции. Уничтожил свой рынок. Единственная радостная новость заключалась в том, что его технологии стали общественным достоянием, а Сеть в кои-то веки работала, и я скачал схемы помп. Информации было море, вот только я не знал никого, кто может с ней справиться. Мне это точно оказалось не по зубам.

Откинувшись на спинку кресла, я смотрел на бесчисленные данные, которыми не мог воспользоваться. Все равно что смотреть на египетские иероглифы. Они что-то скрывали, но я понятия не имел, что с ними делать. Я перенаправил потоки с шестой помпы на остальные, и они справлялись с новой нагрузкой, но я начинал нервничать, стоило мне подумать обо всех этих предупреждениях, мерцавших в темноте: «Расширитель ртутного затвора, деталь № 5974—30, поврежден, требуется замена…» – что бы эта чертовщина ни значила. Я скачал все, что мог, о «Прэше-дайнах» в свой телефонный наушник, не ведая, кому это показать, но в твердой уверенности, что здесь мне никто не поможет.

– Что ты собираешься делать?

Подпрыгнув, я оглянулся. Ко мне подкралась Сьюз.

Я пожал плечами:

– Понятия не имею. Попытаюсь найти кого-то, кто сможет помочь.

– Это собственность компании. Ты не имеешь права выносить отсюда эти схемы. Сотри их.

– Ты свихнулась. Они в открытом доступе.

Я поднялся и вставил наушник в ухо. Она потянулась к нему, но я увернулся и направился к дверям.

Гора мускулов по имени Сьюз погналась за мной.

– Сам знаешь, я могу тебя уволить!

– Если успеешь.

Я распахнул дверь диспетчерской и вырвался в коридор.

– Эй! Вернись! Я твой босс! – Ее голос преследовал меня, становясь все тише. – Я тут главная, черт побери! Я могу уволить тебя! Это есть в инструкции! Я ее нашла! Не ты один умеешь читать! Я нашла ее! Я могу тебя уволить! И уволю!

Словно маленький ребенок в истерике. Она продолжала вопить, когда закрывшиеся наконец двери заглушили ее насовсем.

Оказавшись снаружи, на солнце, я побрел в парк, наблюдая за трогами и гадая, чем я провинился перед Богом, что Он наказал меня психопаткой Сьюз. Подумал позвонить Мэгги, чтобы встретила меня, но мне не хотелось говорить с ней о работе: когда я пытался объяснить, чем занимаюсь, она либо придумывала дурные способы решения проблем, либо не придавала моим словам большого значения. Кроме того, если я позвоню ей посреди рабочего дня, она начнет гадать, почему я так рано ушел с работы и что случилось, а когда я не последую ее совету по поводу Сьюз, она просто рассердится.

Я шел мимо трогов, которые трахались и улыбались. Они махали мне, чтобы я присоединился, но я просто махал им в ответ. Один из трогов, очевидно, был женщиной – глубоко беременная, она совокуплялась с парой друзей, и я снова порадовался, что со мной нет Мэгги. Она и так переживает по поводу беременности, не нужно ей видеть размножающихся трогов.

А вот бросить трогам Сьюз я бы не отказался. По уровню интеллекта она им вполне подходит. Господи, вокруг меня одни придурки. Мне следовало подыскать новую работу. Место, где требуется больший талант, чем в канализации. Интересно, сколько правды в воплях об увольнении. Действительно ли в инструкции присутствовал пункт о найме и увольнении, который мы все упустили? И действительно ли мне так уж хочется уволиться? Да, я ненавидел Сьюз. Но как мне получить лучшую работу, если я даже не закончил старшие классы, не говоря уже о колледже?

Я остановился как вкопанный. Внезапно меня озарило: Колумбийский колледж! Они смогут помочь. У них найдется умник, способный разобраться в информации «Прэше-дайн». В конструкторском отделе, например. И они тоже зависят от помпы номер шесть. К вопросу о рычаге.

Я отправился на окраину города на метро, с целой стаей агрессивных, злых пассажиров, которые огрызались друг на друга, а если ты садился рядом, вели себя так, будто ты вторгся на их территорию. В конце концов я ухватился за свисавшую с поручня петлю и смотрел, как два старика шипят друг на друга через проход, пока поезд не сломался на 86-й улице и нам всем не пришлось идти пешком.

Я шел мимо бесчисленных скоплений трогов, расположившихся на тротуарах. Самые толковые занимались попрошайничеством, но большинство просто трахалось. Необходимость пробираться сквозь оргию вызвала бы у меня раздражение, если бы я не испытывал зависть. Я постоянно гадал, какого черта делаю здесь, в душном летнем смоге, с ингалятором, когда Сьюз, и Чи, и Зу рассиживаются в кондиционированных комнатах и валяют дурака.

Что со мной не так? Почему я постоянно пытаюсь все починить? Меркати был точно таким же, все время взваливал на себя все новую и новую работу, пока рак не прогрыз его изнутри. Под конец жизни он так усиленно вкалывал, что, думаю, даже обрадовался отдыху.

Мэгги вечно твердила, что меня используют, и, волоча ноги по Бродвею, я начал с ней соглашаться. Но если оставить все на Чи и Сьюз, в конечном итоге мы будем плавать в реке Бродвей, в бульоне мусора и химикатов, а не ходить, как нормальные люди. Мэгги бы сказала, что это не моя проблема, но лишь потому, что пока еще может нормально спустить воду в туалете. По большому счету, думаю, кому-то просто надоело разгребать дерьмо, а кто-то придумал способ хорошо провести время.

Полчаса спустя, покрытый потом и уличной грязью, держа в руке полупустую пластиковую бутылку «Суэтшайн», украденную у зазевавшегося трога, я миновал ворота Колумбийского колледжа и оказался в главном дворе, где немедленно столкнулся с проблемами.

Я шел по указателям конструкторского корпуса, но они водили меня кругами. Я бы спросил, куда идти, – я вполне на это способен, – но мне было неловко, что я не в состоянии воспользоваться простейшим указателем.

И кстати, у кого спрашивать? Двор кишел ребятами, растянувшимися на траве почти без одежды, словно они собирались основать собственную колонию трогов, но беседовать с ними мне не хотелось. Я не ханжа, однако какие-то границы все же должны существовать.

В итоге я просто блуждал от одного здания к другому, пробираясь сквозь лабиринт огромных строений в стиле Древнего Рима и Бена Франклина – множество колонн, кирпича и клочковатых зеленых двориков, и все это выглядит так, словно вот-вот начнется бетонный дождь, – пытаясь разобраться в этих чертовых указателях.

Наконец я сдался и спросил у пары полуголых ребят, куда идти. Больше всего в студентах мне не нравится то, что они вечно считают себя самыми умными. Хуже всех детишки богатеньких родителей, халявщики из подготовительных школ. Я спрашивал у этих умников, где находится конструкторское отделение, или конструкторский корпус, или как он там у них называется, а они таращились на меня и трещали, как мартышки, или обдолбанно смеялись и шли дальше. Некоторые пожимали плечами и говорили: «Понятия не имею» – и это лучшее, чего мне удалось добиться.

Я продолжил поиски. Не знаю, сколько там блуждал. И в конце концов нашел в одном из дворов большое старое здание, квадратное, с колоннами, как в Парфеноне. На ступенях валялись ребята, поджариваясь на солнце, но это было одно из самых тихих мест в кампусе.

Первые двери, к которым я подошел, оказались закрыты, и вторые тоже, но потом я нашел те, с которых свисала тяжелая цепь с открытым старым замком. Ребятки на ступенях не обращали на меня внимания, поэтому я распахнул створки.

Внутри царили тишина и пыль. На потолке гнездились большие старые люстры, мерцавшие оранжевым в тусклых лучах света, проникавших сквозь грязные окна. Казалось, что уже вечер и солнце садится, хотя снаружи едва перевалило за полдень. Толстый слой пыли покрывал все: на полах, и читальных столах, и стульях, и компьютерах лежала серая пленка.

– Эй?

Никто не ответил. Мой голос отразился эхом и умер, словно здание поглотило звук. Я побрел вперед, выбирая дверные проемы наугад: читальные залы, учебные кабинки, еще мертвые компьютеры, но в основном – книги. Проходы, заставленные полками. Зал за залом, забитые книгами, и на всех лежали толстые одеяла пыли.

Библиотека. Целая чертова библиотека в центре университета и ни одного человека в ней! На полу были следы, а также пакетики от эффи, упаковки от презервативов и пустые бутылки, но даже мусор покрылся собственным тонким слоем пыли.

В некоторых залах все книги были сброшены с полок, словно тут пронесся торнадо. В одной комнате кто-то устроил из них костер. Они лежали огромной обугленной грудой, куча золы, страниц и обложек, свалка пепельных окаменелостей, которые рассыпались прахом, когда я присел на корточки и дотронулся до них. Я быстро поднялся, вытирая руку о штаны, словно прикоснулся к чьим-то останкам.