Паоло Бачигалупи – Дети Морайбе (страница 113)

В пределах видимости, но не слышимости сидели на желтой равнине мать Рафеля и Биа’ Хардез, пара матрон в развевающихся голубых одеяниях. Их золотые браслеты сверкали на солнце. Вдалеке высился молчаливый старый город, черные кости на фоне неба. Рафель помнил, как исследовал запутанные руины, где гнездились ястребы, где койоты нагло трусили по улицам вдвое шире самого главного проспекта Кели. Помнил, как собирал гильзы, охотясь за сувенирами ужасных затяжных войн, что уничтожили город.

Налетел порыв ветра. Женщины-дуэньи подоткнули плотнее голубые юбки. Мала отодвинула свой электростатический шарф. Рафель заметил, что его сделали кели. Солнечную батарею определенно изготовили за горами, хотя на шарфе был узор джаи. Он отогнал мысль и сосредоточился на гладких линиях смуглой кожи девушки. Она напоминала птицу, ее лицо с острыми скулами казалось изящным и хрупким. Она была красива. Под ее вопросительным взглядом он тоже снял шарф. Они внимательно разглядывали друг друга.

Наконец она сказала:

– Ты намного красивее, чем на фотографиях. Несмотря на татуировки.

– Ты ожидала худшего?

Мала рассмеялась. Откинула с лица волосы, обнажив стремительный изгиб горла и челюсти.

– Я думала, ты мог постареть. Ты слишком молод для пашо. Я думала, тетя преувеличивает.

Рафель покосился на женщин в замужнем голубом, которые сплетничали и зорко высматривали признаки грядущего брака.

– Нет. В таких делах Биа’ Хардез честна. Она сосватала мою кузину.

– Я никогда не видела молодого пашо.

– У меня были хорошие учителя.

– Сколько ты пробыл в Кели?

– Десять лет.

Она покачала головой:

– Я бы и недели не продержалась. Вся эта вода… Дед говорит, что там месяцами идут дожди.

– Это очень красиво. Касаясь озер, дождь оставляет круги, тысячи кругов, разбегающихся по поверхности. Можно стоять на мраморном мосту, и прикосновения дождевых струй кажутся мягкими, словно перья.

Девушка посмотрела на старый город.

– Я бы никогда не смогла жить под дождем. – Она не отрывала глаз от почерневших руин. – Говорят, кели пожимают руки. Даже чужакам! И едят рыбу.

Рафель кивнул:

– Это правда. Я сам видел.

Вздрогнув, она обхватила себя руками.

– Отвратительно. Биа’ Хардез сказала, что твой дед хочет тебя убить.

Рафель пожал плечами:

– Он придерживается традиций. Ему не нравится, что я ездил в Кели.

– Многие семьи с радостью приветствовали бы возвращение пашо.

– Ты ведь слышала о моем деде.

– О да. Один из моих дедов погиб в Кели во время его похода. Когда сожгли город.

Рафель подумал о зарубках на статуе Миллинера. Не был ли дед Малы среди тех, кто пытался ее опрокинуть? Или он громил библиотеки пашо, поджигая, убивая и сваливая отрубленные головы мертвых пашо рядом с бюстами Платона и Эйнштейна? Рафель отогнал скорбную мысль.

– В Каменном Котле поют песни о нем?

– Конечно. Его не забыли.

– Хорошо.

Мала снова повернулась к нему; подведенные темные глаза оценивающе изучали Рафеля.

– Тетя считает, что пашо станет для меня хорошей партией.

Она замолчала и откинула назад волосы. Вновь посмотрела на далекий разрушенный город, перевела взгляд на Рафеля. Едва заметно пожала плечами.

– Но ты считаешь иначе, – наконец произнес Рафель.

– В мужья нужно брать соотечественника.

– Мой дом – Чаша.

– Однако твой дед отрекся от тебя. Моя семья следует традициям.

– Твоя тетя не видит никаких проблем.

– Она не живет в Каменной Чаше. А мне придется отвечать перед семьей. – Мала покачала головой, разглядывая его. – В тебе есть что-то неправильное. Что-то не от джаи.

Рафель нахмурился:

– И что же?

Склонив голову, она смотрела на него.

– Сложно сказать. Может, это скверна кели. Может, твое сердце украла водяная роза, девушка с черной косой и серебряным поясом на бедрах. Я слышала, что девушки-кели очень мягкие. Они не похожи на джаи. Не похожи на пустынных девушек. Мы – ястребы, а они – воробушки. – Она рассмеялась. – Нет, не думаю, что ты мой мужчина. Я чту обычаи.

Рафель рассмеялся в ответ:

– Неужели? Ты, которая носит шарф кели и подводит глаза, как девушка-кели, называешь себя джаи?

Она передернула плечами:

– Я и не думала, что ты поймешь.

– Я джаи. Мой крюконож остер.

– Это ты так считаешь. – Она покачала головой. – Возвращайся в Кели, Рафель. Найди себе мягкую водяную девушку, которая полюбит оставшийся в тебе вкус пустыни. Твой дед прав. Тебе здесь не место.

Она закрыла лицо шарфом.

Рафель смотрел, как она идет прочь, покачиваясь на ветру, как юбки льнут к ее бедрам. На мгновение ему захотелось догнать ее, но он заставил себя сохранять неподвижность. Преследование лишь усугубит унижение. Он повернулся и зашагал прочь, пока бдительные дуэньи не поняли, что его отвергли.

Путь пашо заключается не только в чтении книг. Знание опасно. Мы поняли это благодаря Первой эпохе, когда люди учились быстро, словно муравьи. Мы поняли это, потому что от их творений почти ничего не осталось. Знание всегда имеет две стороны. На каждую выгоду есть угроза. На каждое добро – зло. Небрежность и простые решения ведут к хаосу.

Пашо должен не просто обрести знание, но заслужить его. Наши библиотеки заперты, а хранящиеся в них идеи разделены по уровням мудрости. Мы храним эти знания под замком не потому, что жаждем власти, в чем нас часто обвиняют непосвященные. Мы храним их потому, что боимся их.

Чтобы стать пашо, нужно пройти не дорогой учения, но дорогой мудрости. Миллинер понимал, что знание должно распространиться снова, однако на этот раз без разрушения. Знание и технологию нельзя передать любому, кто их требует. Это приведет к катастрофе. Мы поняли это благодаря Первой эпохе. Мы действовали слишком быстро – и были наказаны. На сей раз мы действуем медленно, с черепашьей скоростью, и надеемся, что второго Очищения не будет.

– Вчера я ходил на свидание.

Старый Гавар сидел перед дверью своего хаси, в окружении сохнущих груд красного перца чили. Жгучий запах пропитал воздух, и Рафель закашлялся. Ухмыляясь, старик вытаскивал сушеные стручки из разных куч, придирчиво вертел в пальцах, затем кидал в ступку и перемалывал в красную пыль, после чего ссыпал хлопья в глиняную урну.

– Итак, внук решил снова меня навестить.

– Что ты сказал Биа’ Хардез?

Старик засмеялся:

– Мала отказала тебе, да? – Он пристально изучил злое лицо Рафеля и вновь принялся молоть перец, качая головой и улыбаясь. – Даже твоя безмозглая мать могла бы догадаться, что не следует устраивать встречу с этой девушкой.

– Ты отравил мое имя для нее.

Дед снова засмеялся, продолжая молоть перец.

– Отнюдь. – Над ступкой поднимались красные облачка. – Но я не удивлен. Ее дед сражался со мной. Он погиб, как пустынный лев. Мы вместе брали мосты Кели. Штурмовали башни. Мала слишком горда, чтобы взять в мужья поедателя рыбы. Не знаю, о чем думала твоя мать. Я ничего не боюсь, но никогда не послал бы моих воинов в безнадежную битву. – Он пересыпал молотый перец в урну. – Тебе следует встретиться с семьей Ренали. У них есть дочь.

– С теми, кто продает рисовое вино из Кели? – Рафель нахмурился. – Ты слишком плохо обо мне думаешь.