Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 5 (страница 9)

«Корабль дураков»

Они пишут «Корабль дураков». Корабль никуда не плывет — он пророс насквозь. Что такое вообще аллегория или метафора корабля в пространстве мировой поэзии, литературы и искусства? Первоначально «кораблем» называют храм. Центральная часть храма называется кораблем. Корабль плывет под управлением кормчего. Брант первый написал, что корабль встал. Все проросло и он никуда не движется. И у Босха на корабле потрясает одна деталь: кроме того, что они пьют, любовью занимаются — они поют хором. У них хоровое пение. Они все время играют и поют хором. Вспомните Швондера из «Собачьего сердца». Вы помните, как они пели хором революционные песни? И у Булгакова этот же эпизод повторяется в «Мастере и Маргарите», где служащие поют «Славное море, священный Байкал». Булгаков очень хорошо знал материал, он очень точно связан с этим посланием адамитов, только с поправкой на 20-ый век, потому что «Собачье сердце» написано по «Блудному сыну».

Что значит хоровое пение? Я не имею ввиду церковный хор. Я имею ввиду момент, когда просто собрались и поют хором, то есть банальность. Мы все говорим одно и то же. И хором бабушки твердят, как наши гуси улетят. Мы, как бабушки. Давайте договоримся! Ну, о чем? Иванова самая красивая женщина в мире! И начинается хоровое пение. Кто самый великий, мудрый, могучий на века? И все хором. Вот, что такое хоровое пение. И это тоже вынос камня из головы. И в качестве самого такого тяжелого предсказания, которое делают адамиты — это конечно то, что развитие человека, его личности не наблюдается. Все сводится к одному и тому же — к кругу наслаждения, господину Пфеннингу и простым галлюцинаторным видениям. При этом человек становится частью, как они пишут своей дьявольской изобретательности. Он постоянно будет что-нибудь такое изобретать. Он настолько станет рабом всего этого, что невозможно будет оторвать, и если мы внимательно посмотрим на его картину, увидим механизмы человека-животного. Женщина распятая на арфе. Сюрреалисты его на смех поднимали. Письмо-то бессознательное. Вот он где Фрейд. Они совсем не правы были, потому что Босх, со всеми своими делами, как и Брейгель становится одной из лучших фигур сюрреализма.

А здесь просто совершенно феноменальный образ, на котором я не могу не остановиться, потому что этот образ собирающий и объединяющий все, о чем я говорила — такая кошмарная метафора апокалиптического видения мира. Что здесь интересно, так это портрет. Вне всякого сомнения. Он никогда не писал портретов или индивидуальных образов. Только обобщенный тип. А это его портрет и это совершенно ясно. Автопортрет и он смотрит на нас. И он уникальный, в образе такого прогнившего космоса. Человек, как микрокосмос. Когда человек один, то по нему одному можно прочитать эпоху и время. Через него можно прочитать. Через его срез. Во-первых, здесь такие страшные образы, которые совершенно невозможно придумать.

«Сад земных наслаждений» (фрагмент)

Я очень не люблю разговоры о том, что он был сумасшедший. Оставим это в стороне. Возможно мы сумасшедшие а не он. От того, что мы не понимаем, что здесь написано — не является показателем того, что они были сумасшедшие. Это вот корабли, лодки. Прогнившие. Даже бездна прогнила. И тело, как яйцо. Тело-яйцо. Потому что самое распространенное изображение Универсума — это яйцо. Это всем известно. Или того места, где идет завязь жизни. И того, где обозначены все основные элементы: солнце-желток, т. е. скорлупа это что-то очень емкое. Очень серьезная метафора и каждый элемент скорлупы и пленочка под ней, и состав самого жидкого белка — это функциональность субстанции, в которой лежит солнце-желток. Это одна из моделей старого идеального Универсума. И он показывает это свое прогнившее тело. А что в нем? Кабак. И бардак. Такая компашка. Совершенно удивительная. Такая металлическая конструкция. А какой он страшненький с крылышками бабочки. С таким элементом привлекательности. Почему он голый и не одет? Беззащитность. А кто-то уже на палочке со своим собственным пером. А в попе у него перо совершенно не случайно. На посохе у него висит бутылка для вина, потому, что он писатель. Внутри совсем плохая картина. Совсем несимпатичная, наподобие «Тайной Вечере». На голове у него диск такой, шляпа. Волынка. Должна же быть в галлюциногенном мире музыка и идти под чьим-то руководством танец. Такой страшный хоровод. Папа идет, тащит чью-то голову. Финал «Сладкой жизни» Феллини. Смертельной жизни. Босх вне всякого сомнения писал вечные послания. Вечность — это послания о Страшном Суде.

Всем известный сюжет «Битвы Архангела Михаила с Сатаной». Это из Страшного Суда. Это послание Апокалипсиса. Ему показали как Михаил борется. Точно так же, как и знаменитые «Всадники Смерти». Самое интересное, что тут много деталей. Эти всадники беспощадны, а за ними идет смерть с косой. Потому что Всадники Смерти — это видения Апокалипсиса — его идея и она всемирная, а не восточная или западная. Когда они говорят в послании папам о превращение мира из сложного в элементарный, а из человека в управляемое существо, лишенное собственных мыслей, они имеют ввиду послание Иоанна — абсолютную смерть. Что китаец, что европеец, что азиат — все едины. И вот, что я хочу сказать. Эта тема имеет очень интересное продолжение, которое возникает в какие-то роковые минуты. С середины 15-го века. Это эпоха не только великих гениальных гуманистов, но и мировых потрясений. Это не только реформация, а открытие колоний, экспансия Испании, сложные отношения с Китаем и прочее. С одной стороны, гуманизм строит новое человечество, а, с другой стороны, эти процессы тоже требуют гениального осмысления. Исторического. Откуда мы? И где мы?

И еще одно очень важное и очень серьезное осмысление произошло в Европе в середине ХХ века — Папа Иоанн ХХIII взял и в отпустил всем грехи: Иуде, Древнему Риму за распятие, фашистам, коммунистам — всем, проведя очень серьезную, многодневную и очень сложную церковную литургию. Почему он это сделал? Он объяснил очень точно — в фашистскую армию шли люди под мобилизацию. Коммунисты тоже самое делали в СССР. Страна была подневольная. Это были старые идеологические образования. Конец. Зло наказано. Что касается Иуды, то это гораздо сложная вещь, имеющая последствия в искусстве и литературе, особенно когда встал вопрос о связи с войной. А разве Иуда был предателем? Он был верным учеником. Иисус что сказал Иуде, когда тот спросил: «Один предаст?»? Он сказал: «Ты». В текстах Булгакова, Джотто — он обыкновенный предатель. Мы не обсуждаем этот вопрос. Но есть еще одна линия. Есть романы, где речь идет о том, что Иуда был настоящим учеником и взял на себя эту страшную миссию, которая должна была свершиться и без которой не могло быть того, что произошло. Пересмотр этого вопроса. Что сказал папа? А он сказал, что после войны мир начнется сначала. Но не сразу, потому что этот процесс длительный. Он будет сначала и будет нулевое время вне исторического времени, когда мир очень долго будет осмыслять себя.

Очень интересно, что уже в 1944 году знаменитый Петер Вайс написал пьесу «Оратория». На сцене сидели две группы людей. Одна сторона были обвинителями, а вторая обвиняемыми. Потом они менялись местами. Обратите внимание, что именно с того момента начинается новое мнение. Оно собственно всегда было в каких-то зародышевых состояниях, но особо не проявлялось — экзистенциализм. Это большое американское явление. Все очень взаимосвязано.

Есть удивительный роман — гениальная и очень страшная пьеса Сартра «Без свидетелей». Попробуйте прочитать. Трое людей в очень комфортабельной гостинице: две женщины и мужчина. Там есть все, даже лакей с едой. Но нет кое-чего — они не могут выйти и там нет зеркал. Никто не может себя увидеть, только через себя и через глаза других. Какая драматургия возникает в этой гостинице — в этой модели Ада, когда ты можешь видеть себя только таким образом.

Через века смыкаются понятия, что все обязательно должно начаться сначала, пока не очистится самосознание и пока оно не станет трезвым. И вот, что еще сказал папа Иоанн ХХIII, когда его спросили, зачем отпускает грехи, он ответил: «Отныне наступает время, когда человеку пора становится человеком, потому что теперь каждый будет отвечать за себя здесь и сейчас, своей жизнью и в этой жизни. „Потом“ — это уже было и не публично, а наедине с совестью и богом. Это и есть новый поворот».

Лекция 4

Повод поговорить есть. Историю делает история, а не люди. Людей, которые делают историю никогда не существовало и не будет существовать. Все те, кого мы называем историческими деятелями — это рекруты. Македонский был рекрутом. А уж Цезарь-то! Все, что он рекрутировал приносило успех. Он прекрасно все понимал и был человеком с историческим сознанием. Он знал, зачем пришел в этот мир и знал возложенную на него миссию. Цезарь видел, что Рим не может стать больше, чем Республикой и что республиканская демократическая система и фразеология (то есть республиканские лозунги) не могут удержать все, что завоевано, потому что демократия может существовать только для малых форм. Удержать большие формы она не в состоянии. И он понял, что для объединения всех этих провинций нужна другая форма. Ели бы он не знал, то не было бы его знаменитого официально опубликованного спора с Коттоном. Вы не думайте, что это я из воздуха беру. Нет. Я все это читала, потому что изучала факты. А когда человек читает факты, то сопоставляет. Поэтому, переводя на наш язык у Цезаря было сознание рекрута. И мы не виноваты, что у нас очень плохие рекруты, которые не могут и не обучены многим вещам. У нас нет политического и исторического образования. Они ничего не могут, потому что не рекруты. История делает историю.