Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 1 (страница 12)

Так. Хорошо. Я вам устроила праздничную закуску, а сейчас мы с вами дальше пойдем, потому что я хочу читать дальше. Я снова возвращаюсь к теме 17-го века, он очень важен. 18-ый я прочитаю обзорно, как и 19-ый, а потом 20-ый. Въедаясь, тем более, что развитие искусства закончилось в 20-х годах. С этого времени оно просто не развивается. Что значит не развивается? Есть отдельные художники, но новой эстетической доктрины после сюрреализма больше нет. В 24 году был первый манифест, а это настоящий сюрреализм. Это не направление, а метод и искусство.

Потом идет супрематизм, хотя он и появился чуть раньше, в 13–15-ых годах. Эти два направления развиваются одновременно, параллельно друг другу и до сих пор продолжают что-то там делать в различных, выродившихся вариантах. Вот наша программа. Но я не могу не остановиться на одном из самых оригинальных и фундаментальных явлений, связанных с историей искусства.

Есть явления, связанные с историей искусства. Художественные. А есть связанные с глубокими культурными процессами. Есть художники, а есть художники, которые являются выразителями глубоких процессов в культуре сознания. Это большая разница. Вот такими художниками и являются художники северо-нидерландской школы или, как еще говорят, барбанской школы. Истоки очень глубокие и лежат в очень глубоком слое готического сознания. Этот слой очень важен. Он такой немножко перевернутый и показан в фильме «Седьмая печать». Это тема смерти. В этом фильме воспроизводится тема смерти и ада. У Бергмана спасается, кто? Святой. Помните, как над ним издеваются, когда он танцует с медведем? А как он отреагировал, когда увидал повозку со смертью? Он не был циркачом. Он был поэтом.

Это сознание связано с рубежами 12–13 века — самого расцвета готического сознания. Оно выработало одну доктрину, которая была не очень заметна, пока не нашла своего места и своего расцвета. Создались условия, и она вылезла. Толчком к этому стал величайший европейский кризис, книгопечатание и обращение Мартина Лютера к массовому сознанию. То, в чем мы живем сейчас. Он обратился к инстинктам, философия которых не религиозна и очень подвержена коллективизму. Он дал народу книгу. Свой упрощенный перевод Библии И все стали читать и думать. И началось такое противопоставление элитарной европейской культуры к этому молодому лютеранству.

Эта борьба была очень сильной и в ней приняли участие великие гении 15–16 века, особенно 16-го, такие как Себастьян Брант, Брейгель, Босх, Дюрер, Роттердамский, стоявший во главе антилютеранского движения. Для них все было кончено и Страшный Суд начался. Потому что полуграмотность и полузнание были смешаны с чисто народно-бытовым, не развивающимся или вяло-развивающимся народным фольклорным сознанием. И они оформились в большую доктрину и назвали себя адамитами.

Если у Босха его живопись носит замкнутый, закрытый характер для широкого прочтения и вам остается только изумляться его воображению, то Брейгель просто исключительно понятен и абсолютно внятен. Например, у него есть целая серия картин, написанная на тему «Вифлеемского избиения младенцев».

Вифлеемского избиения младенцев

Если взять брюссельский музей, то в нем есть огромная комната, предоставленная только под эту серию. Представляете, сколько их там? Невероятная картина, в которой много экспрессии, знаковости и такой острой эстетики. У нас очень большая жажда стилизации. Брейгель был тем человеком, который обязательно трактовал библейский сюжет, как современное событие. Он показал народную тупость, бесправность и бессилие, невозможность сопротивления перед насилием. И то, и другое — масса жертв истории, не осознающих ничего и тех, кто думает, что они управляют этой историей.

Я хочу повторить этот очень актуальный тезис — Брейгель был художником невероятно высокого художественного, культурно-исторического сознания. Может быть и единственным.

В литературе ничего похожего не было. И хотя Брант и написал «Корабль дураков», в котором, как бы тоже действует господин Пфенинг и толпа, апеллирующая к глупости от лица масс — это не так. Это такое соединение, как говорил Бахтин: карнавального момента. Но самое главное, что Брейгель был первым художником в Европе, который указал на то, что одним кажется, что они могут управлять, а другие знают, что они жертвы.

Должна вам сказать, что это очень серьезное психологическое исследование. Как мог целый народ позволить, чтобы с ним так обращались? Это идея жертвенности. У них на глазах избивают, режут детей, а они стоят, рыдают, кричат, но ничего не делают, а те действуют, как хотят. Я обращаю ваше внимание на то, что Брейгель «Мужицкий» является, конечно, художником не менее, а может даже более великий, чем мыслитель, создавший определенную художественную форму и стоявший отдельно, как мастер. Он настолько осознавал остроту своего искусства, что боялся за своих детей и поэтому в завещании написал, чтобы его картины сожгли.

Ни один большой художник, будь он поэт, писатель, публицист или живописец никогда ни о ком не говорит свысока. А если и говорит, то, значит, его зовут Никас Сафронов (смех).

Я очень хорошо изучила дневники Давида. Вы себе представить не можете степень моего изумления, когда я поняла до какой степени этот человек близок мне с бытовой точки зрения. Как он самоироничен. Как он видит себя — это маскарад, карнавал, маска. Почитайте его дневники. Он остроумен и нет ничего такого, на что он смотрел бы свысока. Он полон великой грусти и скепсиса. Даже такой, казалось бы публичный человек, он понимает, какая это трагедия чувствовать себя жертвой истории. Повторяю в третий раз — это школа, состоящая из четырех или пяти художников, так сказать барбизонская или северо-нидерландская, которая закончила свое существование во второй трети 16 века на Брейгеле, потому что просто других больше не было. Они ушли и такого государства больше не стало. Его разбили на куски. А вы знаете, что такого государства, как Нидерланды никогда не было?

Студенты: Мы ничего не знаем. Мы белый лист.

Волкова: Дорогой мой, белый лист (смех). Мы вас разукрасим. Я вам сообщаю, что Нидерланды — это фикция. Это была европейская колония или провинция герцега Бургундского. Ныне современные Голландия и Бельгия — бенилюксы и есть территория европейской колонии герцогов Бургундских. Они владели этой территорией. И никакого государства там быть не могло. Знаменитый Ян ван Эйк состоял при дворе герцога Бургундского. А Людовиг XI — их Иван Грозный на французский манер, пленил герцога Бургундского и выколол ему глаза. И, стало быть, стал хапать это герцогство под себя, но не очень-то в этом преуспел. Испанцы отобрали Нидерланды. И поэтому Нидерланды стали европейской колонией Испании. Испанцы относились к Нидерландам так же, как к колонии в Латинской Америке. И только тогда, когда «пепел клааса застучал в сердце», народ Нидерландов перестал чувствовать себя жертвой, восстал и победил. Отделившись и приняв протестантство, они стали серыми штатами Европы. Это замечательная тема для ваших работ и тема для размышления.

Студенты: А, кто, все-таки, делает историю?

Волкова: История. Люди не делают историю. В России было крепостное право и когда его отменили, вы что думаете, оно тут же исчезло? Это ведь тяжело выветривается из головы. Это жуткая привычка. А крепостное право я обожаю, как и теорию о святости императорской семьи. Я понимаю, они приняли мученическую смерть, но я даже не хочу об этом говорить. Это некрасиво. Они, как бы своей кровью смыли все. А он что, русским царем что ли был? Нет. Николай I себе пулю в голову пустил. О чем говорить? Почему он покончил с собой? Потому что крымская война показала, как Россия отстала в военном деле.

Студенты: А все, что вы здесь говорите, в принципе не из…

Волкова: Не из книжки взято?

Студенты: Нет. В моей голове соотносится только с одной личностью. Пророка Мухамеда.

Волкова: Нет.

Студенты: Он в 7 веке задал определенный вектор и общество движется в этом направлении.

Волкова: Знаете что, мы говорим об европейской культуре, потому что путь арабской культуры несколько другой. А насчет пророка Мухамеда вы очень сильно заблуждаетесь, и вот почему. То общество очень мощно развивалось. Оно не только соседствовало, но и сотрудничало с Европой через Испанию и Османскую Империю. И, если вы меня очень попросите, и мне дадут дополнительные часы, я прочитаю вам о том, как мусульманская история и культура вырастает из слов Корана. В нем есть слова как строить.

Откуда я это знаю? Я этим занималась и просто нашла эти слова и могу сказать, что их культура была грандиозной, художественно-философской и всячески развивалась до конца 17 века, а потом — извините. Все. Начинается стагнация и, несмотря на мое почтение ко всем доктринам ислама, к его веротерпимости и миролюбию, но все-таки абсолютно все религиозные доктрины, в какой-то момент времени, перестают вырабатывать идеи и начинается период гниения. И тогда они начинают говорить те же самые слова, но только громко. И, разумеется, они тут же начинают работать против них. И, когда вы говорите, что сейчас исламское общество движется в том направлении, что дал пророк Мухамед, то вы заблуждаетесь.