Паола Волкова – 12 лучших художников Возрождения (страница 11)
Это совершенная картина, написанная небывалым художником. С моей точки зрения, это и есть настоящая большая культура. Вот эта художественно-духовная река такая, которая течет сквозь века, которая течет сквозь народы, и которая объединяет всех в едином понимании и единой загадке.
Именем Леонардо да Винчи назван международный аэропорт Рим-Фьюмичино, расположенный примерно в тридцати километрах к юго-западу от центра итальянской столицы.
Леонардо да Винчи — необыкновенный художник, очень интересный с точки зрения процессов психологии и сознания человека в целом. Например, его «Тайная вечеря» удивительно интересна именно как психологическое исследование.
Но его «Мадонна Бенуа» отнюдь не менее интересна, чем «Тайная вечеря». Почему? Потому что здесь у Леонардо да Винчи момент религиозного содержания как такового пропадает. У Рафаэля это религиозное содержание введено в иные системы с иными героями. У Леонардо эта тема — эксплуатации детей — совершенно лишена всякого религиозного ореола, потому что у него были свои соображения по поводу христианской религии. Леонардо — единственный, кто пытается показать именно работу детского сознания и систему координации сознания и движения в определенном возрасте. И он показывает это так же, как показывают современные педагоги, — через игру.
Он берет за основу сюжета игру, и эта игра становится мотором и психологической провокацией. Он показывает единство процессов развития — между движением, моторикой ребенка и его сознанием. Эта очень простая игра: мать играет с ребенком цветочком. Она дает ему этот цветочек, а он должен этот цветочек как бы сорвать или поймать. Для его возраста это сложная игра, которая требует мобилизации всех его сил, и поэтому он одной рукой придерживает руку матери, чтобы она не ходила туда-сюда, то есть статично ее закрепляет, а другой рукой делает крючок, ловит это цветок. Это делается в четыре-пять месяцев. Его глаза скошены, все его духовные ресурсы без остатка отданы этому делу.
Зато веса у него избыточно много, он есть больше явление физическое, нежели действующее или духовно действующее. Леонардо тут выступает как самый отчаянный атеист: показать младенца Христа с нимбом над головой как обычного младенца, который и цветочка-то поднять пальцем не может!
Но тем не менее Леонардо написал эту картину. Он дал Христу избыточность физического начала: колени, руки. Это человеческое тело, а духовная сторона у него в начальной стадии развития. Леонардо показывает этап развития, но это делает только он один. Он показывает какие-то начальные этапы становления личности через игру. Люди, не имевшие детей, о них знают почему-то больше. Леонардо отлично знал детскую педагогику.
Грюневальд
Маттиас Грюневальд
(Matt hias Grünewald)
1470–1528
Художника Маттиаса Грюневальда открыл XX век. О нем известно не так много. Известно, что он родился в Вюрцбурге, но вот в каком году? В 1470-м — утверждают одни, в 1475-м — говорят другие. А еще совсем недавно выяснилось, что он на самом деле носил имя Готхарт и фамилию Нитхардт, и на это указывает и его монограмма «M.G.N» (Mathis Gothart Nithart). А именем Матиас Грюневальд, под которым художник вошел во всемирную историю искусства, он обязан биографу Иоахиму фон Зандрарту, который в сочинении «Немецкая академия», которое вплоть до XX века было по сути единственным источником сведений о Грюневальде, спутал его с другим художником, работавшим на рубеже XIV–XV веков. А еще есть версия, что Маттиас сам называл себя Грюневальдом, что он сам спрятал себя под псевдоним и под этим псевдонимом создал свое главное произведение — Изенгеймский алтарь для монастыря в Изенгейме.
«Даже в ХХ веке влияние этого алтаря было значительным для искусства: например, для таких художников, как Макс Бекман, Пабло Пикассо, Барнетт Ньюман и Джаспер Джонс. Но важнее всего, что, кроме своего значения, интерпретации и причин влияния, благодаря которым это произведение искусства пережило века, для меня оно остается современным, важным для сегодняшнего дня — а именно это и определяет картину как великую».
В любом случае, был такой мастер, но его произведений сохранилось не более десятка. Зато о нем писал Микеланджело, он был с ним в близости. Грюневальда подделывали, делали копии. Он был художником, не похожим ни на кого, ни на одного из своих современников, ни на одного из своих последователей. Он написал четыре или пять «Распятий», в том числе «Распятие Христа» в Изенгеймском алтаре.
На этой картине крест сколочен из простых деревянных бревен, еле отструганных. К ним прибита доска, и мы видим прибитое тело. Посмотрите на пальцы — они кажутся обнаженными нервами. Вся картина написана на предельном напряжении истощенной нервной системы, на последнем напряжении истощения. Истоки этой стилистики уходят не в античность, как у всех, а в витражную готику. Грюневальд пользовался черным фоном и цвет клал так, чтобы он смотрелся как витражный свет. Этот витражный алый, витражный белый, снова алый, необыкновенно написанный… и каждая из фигур находится в состоянии фантастического предельного перенапряжения. Если вы посмотрите, чему равны объемы этих фигур, то увидите, что они хрупки до невозможности. Какими хрупкими написаны Мария и Иоанн — это знак их тленности и их ломкости, невероятного страдания. Они истощены. Вот Иоанн, поддерживающий Богородицу: это алое и белое, и сведенные глаза, ее маленькое личико — только одни щеки. Пальцы — опять пальцы поставлены так, как будто это вопиют обнаженные нервы. Кровь струится из каждой поры. Каждая мышца подчеркнуто измучена, истерзана, это вопиющая от страдания человеческая плоть.
Был у Грюневальда один ученик — наш русский художник Николай Николаевич Ге. Россия имеет неизгладимую страсть к немцам. У России женская энергия, а у немцев мужская. Русские художники немцев обожали, все писали с немцев. Врубелю подавай одних немцев. Другое дело, что у них мало кто брал, но Ге — его настоящий и большой ученик. Он и в русском искусстве выделяется — взять, к примеру, все его Голгофы. Почему он стал учеником Грюневальда? Потому что он искал этого, он страдал. Потому что родина кричала. У немцев закричать в полную силу мог только он — Грюневальд. Дюрер мог закричать? Никогда. Он вообще предпочитал Италию. А Грюневальд кричал за всю лютеранскую Германию, за весь кошмар, который в ней творился, за всю кровь, которая в ней лилась. Вот он и есть тот самый немецкий крик Реформации. И Ге был такой же — ему было жалко Россию, Христа, мужика. Он должен был кричать. И надо было научиться это делать. И он научился. «Распятие» Грюневальда — это картина крика. И после мастера Грюневальда немцы больше вполголоса не разговаривали.
Универсальность знаний Леонардо да Винчи не исключительна: например, художник Маттиас Грюневальд был инженером-гидравликом.
Что такое искусство? Предельно максимально перенапряженная форма, выраженная через свет и жест. Это мы и видим в «Распятии»: предельное мышечное напряжение, тело кричит, Мария просто сломалась пополам. А палец-то какой, как гвоздь, и говорит: «Смотрите все! Сей человек в страдании за все человечество».
По сути, Грюневальд был создателем языка экспрессионизма. Не кто-нибудь другой, а он. Это «Распятие» даже безвкусно, очень безвкусно, но при экспрессионизме так и полагается, потому что они все предельно напрягают, они все время переходят за этот край.
Посмотрим на «Благовещение»: какой льется теплый, прозрачный свет, а Мария молится за занавесочкой. Архангел Гавриил занимает собой треть картины. Он еле влезает, у него крылья не проходят, одежда не проходит. С шумом он заполняет собой все. Совсем не так, как у итальянцев. У них он как будто говорит: «Здравствуйте! Вы позволите?» А здесь никто никого не спрашивает. Он врывается с шумом, вихрем, ураганом. Какие у него цвета! Чтобы какой-нибудь художник когда-нибудь взял этот ядовитый тон, да поместил его с красно-сливовым… А Грюневальд это сделал, он подчеркнул агрессивность, активность. И пальцы его такие же. А она такая тихая, лицо плоское, совсем никакое. Растрепанные волосы. Кто она? Да никто. И что теперь с этим делать? А кто ее спрашивает? Максимальная драматургия: вихрь вошел в этом желто-сливовом одеянии, а здесь все красное, и она — такая маленькая и зажатая.
Грюневальд — современник Рафаэля. Для него была божественная истина и был мир, причем мир не попадал в систему божественного. Здесь все очень связано, сопряжено.
Женщина, которую мы видим на картине Грюневальда «Благовещение», просто растеряна перед тем вихрем, перед приговором, который на нее направлен. Грюневальд изображает беленькую немку. Волосы у нее распущены, кругленькое лицо, опущенные глаза — она не готова к этому, она отшатнулась, нет у нее желания мессианством заниматься. А архангел Гавриил врывается, как вихрь. Причем его еще Грюневальд пишет как пожар, он как огонь. Он ее приговаривает: говорит, что человек не властен над своей судьбой, это история, обстоятельства ставят его перед вопросами, к которым он не готов. Он призывает ее принять решение, она не может, но все-таки вынуждена это сделать.
Здесь прослежена трагическая линия бытийного. Она очевидна, она выступает. И она для сложного и трагического сознания Ренессанса очень существенна. А Грюневальд ставит зрителя лицом к лицу с этой драматургией, зритель у него становится активным участником и дополнительным лицом.