Пантелеймон Романов – Конец здравого смысла (страница 5)
Достигнув тринадцатой площадки, англичанин прочел:
УЛИЦА РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Мимо него, смеясь, неслись мужчины и женщины. Их смех замирал в лязге роликов. В кафе гуще, ароматичнее закипало человеческое варево.
Воздух сверлили аэроэкипажи и порой, как падающие звезды, ныряли в пропасть или, цепляясь за крюки, раскачивались наподобие летучих мышей.
Щелкали дверцы, и люди разбегались по желтым этажам, напоминавшим сыр, в котором черви проложили дороги.
ВЕСЕЛО! ДЕШЕВО!! СМОТРИТЕ, СМОТРИТЕ!!!
Кучка людей, разъезжаясь ногами на ослепительном асфальте, неслась к плакату:
ВОКРУГ ПАРИЖА ВЕРХОМ НА НЕГРЕ
Вдруг Марч столкнулся с таким простым явлением, что невольно вскрикнул.
Перед ним — трехстворчатое зеркало.
При помощи разноцветных прожекторов с человеком, попавшим между створок этого трюма, совершалось что-то безобразное: он распухал, худел, а его лицо…
— Тысяча дьяволов! — вырвалось у Марча.
Щеки молодого человека в этом зеркале провалилась, нос неестественно вытянулся, уши повисли лопухами.
— Довольно! — закричал Марч и ринулся размолотить зеркало. Чьи-то руки вытолкнули его на площадку к перилам.
— Ах, так! — вскипел Марч и в гневе занес одну ногу через перила.
Вокруг Марча черными гробиками заколыхались цилиндры.
— Стойте! Вы хотите размозжить себе голову, но вы уверены в том, что вам удастся ее собрать?
Марч взглянул в сторону говорившего.
— А, это вы, мсье Лавузен!
— Рад слышать, что вы не забыли меня. Я уже час бегаю за вами, — улыбнулся Лавузен, подходя. — Что вы здесь делаете?
Марч вспыхнул, как от оскорбления.
— Поймите. Вместо сна — лепешка, вместо обеда пилюля! Какая-то сплошная плоская лепешка, а не жизнь! И тут, не угодно ли, в гнусном зеркале меняют вашу рожу до неузнаваемости.
— Ха-ха-ха! — разрядился Лавузен, — а мне как раз это нравится. Благодаря зеркалу, я нашел истину. Вместо одного лица другое. Гениально! Это что! — махнул он рукой, — жалкий балаган, — я знаю способ получше. Бодритесь, молодой человек. Почему вы не пришли ко мне?
— Но, мсье Лавузен, вы меня совсем не знаете, я просто англичанин…
— Вот именно, англичанин, это главное, — подхватил Лавузен, — видите ли, друг мой, вы мне кажетесь подходящим. Колесо города слишком вас вертит.
— Проклятое колесо! Я сломаю его! Это буржуазная молотилка!
— Вряд ли нам его сломать, — поморщился Лавузен, — но я не ошибся в вас. Будем, как винтики, выскочившие из этой молотилки.
— Дальше, — нахмурился Марч.
— А впоследствии мы можем стать палками для всего колеса. Прекрасно будущее, не правда ли?
Вместо ответа Марч сжал руку Лавузена.
— Вы изумительный человек! — воскликнул англичанин.
— Возможно. А теперь поздравьте меня с возвращением в Лондон.
— Вас? Но почему? Кто вы такой? — заинтересовался Марч.
— Я? — Лавузен снял шляпу, — неужели не знаете, я — принц Уэльсский.
Марч вздрогнул. Неужели перед ним сумасшедший?
Англичанин ласково взял собеседника под руку.
— Пойдемте, мсье. Я провожу вас, ведь вы живете на рю Севинье?
— Да. Там мое ателье, то есть, вернее — мастерская художника Лавузена, так меня звали, пока я не решил сделаться принцем Уэльсским.
— Очень приятно, мсье. Не волнуйтесь, — успокаивал Марч.
В конце площадки Лавузен остановился.
— Благодарю вас. Простите, я сегодня занят, лучше всего приходите ко мне дня через два, иначе мое лицо не поспеет, — с извиняющейся улыбкой поправился Лавузен.
Марч пожал руку художника, с грустью смотря ему вслед.
— Да, — обернулся Лавузен с порога лифта, — если вас не устраивает ваша земная оболочка, можно ее изменить. До свидания, сэр.
Оба приподняли шляпы, и через секунду город разъединил их пространством и суетой.
Марч Суаттон опять побрел по этажам, немного примиренный с окружающим, а бурный энтузиаст Лавузен мчался к себе домой, улыбаясь и потирая руки.
Когда его такси спустился на рю Севинье, он подумал с минутку и решительно позвонил к Альберику Каннэ.
Истина была найдена. Возмутившее Марча зеркало дало Лавузену ключ к разгадке операций соседа.
Лавузен позвонил вторично.
— Кто там? — спросил женский голос.
— Мне нужно видеть мсье Каннэ.
— Проходите, — нерешительно посторонилась горничная.
Лавузен, поднимаясь в абсолютном мраке, столкнулся с мужчиной в черном.
— Имею честь говорить с мсье Каннэ?
— Да. Но я не принимаю. Что вам угодно?
— Мне хотелось бы вместо своего иметь совершенно другое лицо, — твердо заметил Лавузен, продвигаясь за отпрянувшим Альбериком.
— Ради дьявола!
— Оставьте дьяволов в покое, мсье Каннэ. Мне хорошо известна ваша профессия.
— Замолчите, — прошептал Альберик.
В протянутой руке Лавузена он увидел карточку.
— Вы узнаете мадемуазель Реблер — убийцу адвоката? — спросил Лавузен.
— Довольно! Откуда вы знае…
— По данным префектуры. Там же я переснял ее портрет. Ее ищут по всей Франции и, конечно, не найдут. Доктор Альберик Каннэ изменил ее лицо. Все это хорошо, но я…
— Вы хотите знать секрет изобретения? — быстро спросил Альберик, вытирая лоб.
— Нет!
— Что я должен сделать?