Палома Оклахома – Так себе идея (страница 10)

— О-о-о, и личного массажиста, пожалуйста, — тянет Федя, показательно разминая шею.

— Это будет, когда вы шансон начнете исполнять, — парирует Полина. — Давай ближе к пенсии обсудим.

Я смеюсь вместе с ними и ловлю себя на странном, щемящем чувстве: я будто оказалась на своем месте.

Рассаживаемся прямо на полу, между полками. Слава достает из-под стола детское шампанское и принимается расставлять картонные стаканчики.

— Первое собрание великой группы объявляется открытым! — Федя торжественно поднимает «фужер». — Первым делом обсудим, ну какой же плохой идеей было назвать группу «Плохая идея».

Слава усмехается и пожимает плечами:

— Это с твоих уст сорвалось! Мне нужно было быстро принимать решение.

— А, ну да, ну да, — тянет Федя. — Из всех гениальных фраз, произнесенных мной в тот вечер, ты выбрал эту.

— Трагедия, конечно, — встревает в бромэнс Полина. — Но что поделать, буду работать с тем, что имеется. Сейчас создам группе новый аккаунт! А еще нам нужен общий чат, ну-ка давайте сюда свои контакты!

Полина принимается регистрировать «Плохую идею» в социальных сетях, а Федя кладет руку на сердце:

— Кто-нибудь скажет ей, что «работа» — это когда тебе платят за труд, а у нас она просто волонтер по доброй воле?

— Так, нам нужна аватарка! Сядьте красиво, свет хороший! — Полина разворачивает камеру, чтобы сделать совместное «селфи». Профессионально взялась за дело!

— Подожди, я без укладки! — Федя театрально прикрывает лицо руками.

— Прекрати корчить рожи, — командует Полина. — Это исторический момент!

Мы подсаживаемся друг к другу ближе, Слава приобнимает меня за плечи.

Щелчок. Еще один. Полина заливает фото в сторис, подписывая: «Плохая идея. Лучшее, что случилось с вами этой зимой», и добавляет сердечко.

— Теперь вас увидят мои подписчики, — объявляет она. — А это примерно… человек восемь. Из них трое — мои тетки.

Мы налетаем на торт четырьмя вилками и едим его прямо из коробки: каждый норовит урвать самый большой кусок. Полина с боевым кличем атакует последнюю вишенку, я отражаю удар, но не успеваю завладеть лакомством. Федя предпринимает фланговую атаку, а Слава, со счастливым воплем, хватает коробку и пытается убежать с ней, как пират с сокровищем.

Все смеются, и я невольно любуюсь Славой. В этот момент он кажется неотъемлемой частью этой неуклюжей, суматошной, но крайне радостной компании. Сидит, чуть склонив голову, кудри падают на глаза, ленивая улыбка притаилась в уголках губ. Впервые за сегодняшний день он перестал бороться с миром и позволил себе расслабиться. То же происходит и со мной.

Я чувствую, как что-то внутри меня медленно оттаивает. Как будто сквозь этот холодный февраль все-таки можно пробиться к весне.

Начинаем обсуждать будущее: когда собираться на репетиции, где раздобыть нормальные колонки, как отправить менеджеру контракт. Полина, прищурившись, выводит в блестящем блокноте с сердечками таблицу под расписание.

— Так, Федор наш в универе до двух, потом с пяти до девяти работает в книжном, — диктует сама себе она. — Тайна, у тебя как?

— У меня есть один «внеурочный» проект, который не требует жестких ограничений по времени, — говорю я, пряча улыбку. Наконец-то в жизни хоть что-то складывается. — А так свободна как ветер.

— Что это еще за секретный стартап? Окей. Я два раза в неделю хожу на тренировки и один раз на английский, — тут же отчитывается перед нами Полина. — Но до пяти вечера я обычно на свободе. А ты, рок-звезда? — с притворной строгостью спрашивает она Славу.

Слава мнется, растирает ладонью затылок.

— Вечером по понедельникам, средам и пятницам я даю детям уроки игры на гитаре. — Он пожимает плечами.

— А в выходные? — оживляется Федя.

— В выходные школьный репетиционный зал забит под завязку, — хмурится Полина. — У нас остаются вторник и четверг!

— Ну, окей, значит, вторник, четверг с четырнадцати тридцати до шестнадцати тридцати! — решительно объявляет Федя. — И точка.

Мы все оборачиваемся к Славе, но он долго не отвечает. Только рассеянно крутит в руках пустой стаканчик из-под газировки, разглядывая, как по его стенкам стекают капельки.

Неловкость сгущается, как туман после дождя.

— Слав, — осторожно подаю я голос. — Нам без тебя нет смысла собираться. Кто петь-то будет?

— И кто будет делать вид, что все под контролем? — слабо улыбается Федя.

— Для этого уже есть я! — Полина тыкает его в бок. — Нечего отбирать у меня работу!

— Да не работа это, — шипит Федя, и они начинают препираться.

Сжимаю пальцы на коленях, чувствую, как мое внутреннее солнце снова угасает. Ужасно хочется, чтобы Слава поднял глаза, улыбнулся и сказал: «Я что-нибудь придумаю. У нас все получится».

Но вместо этого комнату пронзает резкий звук — подскакиваю, будто меня дернули за оголенный нерв.

— Да, Марфа? — Слава снимает трубку и встает так быстро, что едва не опрокидывает винтажный кассовый аппарат. — Тише, тише. Что случилось? Я сейчас приеду.

Он срывает куртку с вешалки, спотыкается о ножку стула, натягивает капюшон почти на глаза. Уже у двери останавливается, разворачивается и молча протягивает мне желтую шапку. Она приведена в порядок, а внутрь спрятан узкий сверток.

— С днем рождения, Тайна.

Мы с Полиной и Федей остаемся сидеть в полумраке, растерянные, с открытыми ртами и липкими от крема пальцами.

— Что это было? — шепчет Полина.

Федя пожимает плечами, уставившись в пустую дверь. Полина принимается листать телефон. И вдруг ее лицо меняется.

— Блин… — Она разворачивает экран ко мне. — Посмотри на список имен в просмотрах…

Я беру телефон и вижу под фотографией имя: Марфа_без_арфы.

Ну замечательно… Она каждый раз теперь будет срывать посиделки нашей четверки?

Глава 10

— Забав? Где ты? — ношусь по дому в поисках сестры.

Никогда еще выходные не тянулись так долго. Уже и не помню, когда в последний раз мне так не терпелось, чтобы наступили будни и я пошла в школу. Что же это со мной творится?

— Забава!

Наконец нахожу сестрицу в библиотеке. У нас большая квартира. Когда мы жили здесь всей семьей, не встретиться в коридоре с кем-то из родных было сложно. Во всех помещениях царил хаос: брат вечно караулил нас, чтобы напугать, Забава возилась с уличными щенками и котятами, которых выхаживала и пристраивала в добрые руки, а я бренчала на всех возможных музыкальных инструментах. Бедлам. Теперь же, когда папа с братом съехали, а мама… В общем, дом опустел.

— Ну чего ты не отзываешься? — ворчу на сестру.

— Прости! Углубилась в чтение договора, прежде чем подписать его.

— Да это обычная формальность, ставь свою закорючку.

— Ну не скажи. Мне не нравится этот пункт. — Забава стучит ногтем по строчке с мелким шрифтом. — Организаторы получают безоговорочное право использовать фото, видео и аудиозаписи участников. Без ограничений. На любых площадках. В любых целях. Вечно.

— Да это стандартная формулировка, — пожимаю плечами.

— Тайна, выступление может пойти не по плану! На сцене может случиться что-то комичное или еще хуже — трагичное. И тогда ты навечно завирусишься в интернете как мем.

— Ну и что, — фыркаю, стараясь казаться беспечной, хотя сама уже представляю, как блогеры делают стоп-кадр с моим перекошенным ртом и зацикливают в слоумо. — Пускай видят, как рождается искусство. Без фильтров.

— Да? Я не хочу, чтобы твое лицо оказалось на билборде с надписью «Номинантка на премию Дарвина». — Она снова перечитывает строку. — Я позвоню маминому поверенному.

Блаженно растягиваюсь на диване, предвкушая нелепую сцену флирта.

— Тили-тили тесто, юрист и невеста.

— Прекрати. — Сестра деловито берет телефон, но я вижу, что ее уши краснеют.

— Влюбилась в адвоката без крутого аттестата! Поцелуи под присягой — вновь запахло передрягой!

— Он не адвокат, а нотариус.

— Тем более. Ну давай, набирай своего… как его… — Я делаю паузу и с нарочитым благоговением шепчу: — Мирон Правдин, боже, какой кринж.