Пак Чиён – Мастерская одинокой смерти (страница 4)

В отражении стеклянной двери поезда метро Сон Ёндаль увидел мужчину чрезвычайно заурядной внешности в медицинской маске. Его лицо выглядело настолько обычным и блёклым, что его было бы невозможно запомнить, даже если бы пришлось изо дня в день смотреть на него по пути на работу и обратно. Взглянув на мужчину, Сон Ёндаль вновь вспомнил шутку начальника и в очередной раз восхитился его проницательностью. Зло заурядно. Найти одарённого сотрудника трудно, но, как говорится, рыбак рыбака видит издалека.

Однажды в пятом классе Сон Ёндаль ткнул карандашом в глаз своему однокласснику по имени Чон Гюсок. К счастью, Сон Ёндаль промахнулся и оставил шрам от карандаша под глазом мальчика, а не на нём. Их классная руководительница, которая тогда только-только устроилась работать в школу, подошла к Сон Ёндалю и влепила ему пощёчину, вопя, что Чон Гюсок мог лишиться зрения. Буквально через секунду, вероятно, от шока, учительница вдруг начала плакать, а Сон Ёндаль расплакался вслед за ней. Так, они оба стояли посреди класса и, глядя друг на друга, рыдали, не в силах остановиться. По прошествии лет Сон Ёндаль не мог вспомнить, почему он тогда это сделал. Может, в тот день одноклассники снова смеялись над ним из-за нервного тика, которым Сон Ёндаль страдал в детстве, или из-за выражения его лица, которое дети всегда считали жалким. Так или иначе, Сон Ёндаль действительно был тем человеком, который мог бы выколоть глаз однокласснику карандашом за что-то совершенно незначительное, даже за то, о чём бы сам потом забыл. Этот инцидент дал Сон Ёндалю возможность понять его потребности и инстинкты, которые он с тех самых пор запрятал глубоко в себе, отрицая истинную суть своего существа.

Вернувшись домой из школы в тот день, Сон Ёндаль заточил все шесть карандашей, которые лежали у него в пенале, до такой степени, что в точилке уже не осталось места для стружки. Затем он встал перед зеркалом и стал бить себя остро заточенным карандашом в область глаза. Он тыкал, тыкал и тыкал, пока в итоге три карандаша не сломались пополам. Тем не менее нанесённые собственноручно раны показались Сон Ёндалю не такими глубокими, как у Чон Гюсока. Данное зрелище, вернувшись с работы, застала бабушка, она подбежала к нему и попыталась вырвать карандаш из его рук, однако Сон Ёндаль изо всех сил сжал его в ладони и ещё раз ударил себя в область глаза. К счастью, обошлось без серьёзных травм. Вечером, во время умывания, Сон Ёндаль посмотрел на себя в зеркало, и единственное, что он видел – это шрам. С тех пор шрамы на лицах людей стали восприниматься им совершенно иначе. Не он выбирал, с каким носом, глазами и губами ему родиться, но этот шрам он сотворил сам. Так в их классе стало теперь двое людей со шрамами в области глаза. Всего двое. В тот день перед сном Сон Ёндаль лежал на кровати и ощупывал пальцами полученную рану. Утром следующего дня произошла его первая поллюция, однако Сон Ёндаль не увидел никакой связи между двумя этими событиями.

В школе он случайно пересёкся с мамой Чон Гюсока, и она, увидев у него под глазом шрам, аналогичный шраму своего сына, сразу начала задавать вопросы:

– Кто это тебя так?

– Я.

– За что?

– За плохое поведение. Наказание. Я хочу быть таким же. Хочу быть похожим на него, – на ум Сон Ёндалю пришло несколько ответов, но ни один из них не был полным, поэтому он замешкался и в итоге так ничего и не ответил.

Мама Чон Гюсока обхватила руками лицо Сон Ёндаля и аккуратно потрогала шрам. Она тяжело вздохнула и спросила:

– Родители знают?

– Мама – нет.

– А папа?

– А папа в тюрьме.

После этих слов мама Чон Гюсока вновь тяжело вздохнула. Её зелёная блузка со сложным узором обтягивала выпуклую грудь, которая сильно вздымалась от её глубокого дыхания. «Стоило придумать более симпатичную ложь, чем эта правда», – подумал Сон Ёндаль.

Два раза в год отец отправлял ему посылки из тюрьмы в Хэнаме. Подарок на февральский день рождения Сон Ёндаля доходил до него только в марте, а подарок на Рождество – в январе. Посылки отца всегда были запоздалыми, и не только из-за длительности доставки. Так, например, в очередной раз распаковывая подарок от отца, Сон Ёндаль обнаружил, что кроссовки от фирмы «Проспекс» подошли бы ему по размеру два года назад, а набор для научных экспериментов пригодился бы в прошлом полугодии. Бабушка говорила Сон Ёндалю, что его папа работает надзирателем в тюрьме и что колония в Хэнаме – это просто папино место службы. Сон Ёндалю очень нравилось говорить, что его папа находится в тюрьме, когда кто-то интересовался, где его родители. В такие моменты взрослые переставали докучать ему вопросами, а дети начинали бояться и даже как будто трепетать перед ним. Сон Ёндалю нравилось некое чувство свободы, которое давал ему этот ответ: окружающие тут же отстранялись и больше никогда не переходили проведенную им черту. Это был лёгкий способ отбить у людей любое желание общаться с ним и тем самым защитить своё личное пространство. Сон Ёндаль был язвителен и холоден с теми, кто пытался нарушить его границы, но благосклонен и даже добр к тем, кто боялся его и держался на расстоянии. Во многом показателями этого страха для Сон Ёндаля были попытки обидеть или задеть его. Поэтому доброе отношение Чон Гюсока сыграло с ним самим злую шутку. Сон Ёндаль объяснял дружелюбное отношение к себе жалостью и глубоким внутренним презрением.

Мама Чон Гюсока вкусно пахла. А Чон Гюсок пах так же, как она. Иногда, сидя за соседней партой, Сон Ёндаль вдыхал аромат его волос и одежды, к которым не мог прикоснуться. Аромат мягкого, нагретого солнцем полотенца и тропических фруктов. Сон Ёндаль же ничем не пах, и, наверное, поэтому от аромата Чон Гюсока у него начиналось усиленное слюноотделение и зуд в нижней части живота. В такие моменты он изо всех сил сжимал карандаш в руке, начинал бить себя по голове и агрессивно рисовать что-то в тетради. Эти картинки Сон Ёндаль хорошо помнил даже по прошествии многих лет. На них были изображены мужчины и женщины, которые при этом не являлись мужчинами или женщинами, потому их тела покрывали блестящие чешуйки или перья.

Однажды друг Сон Ёндаля Юн Сохён увидел, как тот рисует такие картины:

– Что это за чудовища? – спросил он.

Ни секунды не колеблясь, Сон Ёндаль ответил:

– Ангелы.

– Ангелы? Но они же некрасивые и странные.

– Да, это уродливые ангелы, похожие на монстров.

Вернувшись в школу в шестой класс после летних каникул, Сон Ёндаль увидел, что место рядом с ним теперь пустует. Оказалось, Чон Гюсок перевелся. И с тех пор Сон Ёндаль больше никогда его не видел.

Такое спонтанное и агрессивное нападение на Чон Гюсока с карандашом повлияло на некоторые повседневные привычки Сон Ёндаля, например, на степень отточенности его карандашей – если раньше он затачивал их до идеально острого состояния, то теперь оставлял немножко притуплёнными; если раньше он прокручивал ручку механической точилки семь раз, то теперь останавливался на четвёртом провороте. Сон Ёндаль не знал, когда в следующий раз ему захочется воткнуть карандаш кому-то в глаз, а тупым карандашом гораздо сложнее нанести серьёзные увечья. Теперь весь его дневник и тетради заполонили тупые буквы, написанные тупым карандашом. Тупые буквы складывались в тупые мысли, создавая тупой день. Тупой ум – тупое сердце. Сон Ёндаль больше не злился, когда ему наступали на ногу в коридоре, влезали вперёд без очереди, кричали ему вслед грубые и необоснованные оскорбления или несправедливо с ним обращались. Он был уверен – зло в человеческой природе, и с этим просто нужно научиться жить.

Однажды в университетские годы, стоя в очереди в кассу кинотеатра, Сон Ёндаль увидел молодую девушку в платье в горошек, с таким же шрамом, как у него и у Чон Гюсока. Они купили билеты на один сеанс, и когда фильм закончился, а девушка вышла из кинозала, Сон Ёндаль, сам не зная зачем, последовал за ней. В тёмном, не освещённом фонарями переулке девушка почувствовала, что за ней кто-то идёт, она обернулась и посмотрела по сторонам, а затем сорвалась на бег. «Я не представляю никакой опасности. У меня нет плохих намерений. Не стоит обращаться с людьми так, будто они преступники – это очень грубо», – подумал Сон Ёндаль. Его разозлило, что девушка так невоспитанно повела себя с ним, и поэтому он рванул за ней. Когда Сон Ёндаль почти догнал её, она закричала. И тогда его осенило: у него есть плохие намерения, он просто сам себя пытался убедить в обратном. Его действия с самого начала были продиктованы плохими намерениями. Внезапно всё произошедшее показалось ему очень смешным, и он расхохотался. Девушка тихо выругалась и выбежала из переулка на освещённую улицу. В тот момент Сон Ёндаля напугал его собственный смех, и он решил впредь стать ещё более трусливым. Лучшее, что он мог сделать для этого мира, – превратиться в труса, который из-за страха не совершает того, к чему стремится его природа, природа злого монстра.

Через некоторое время девушка, которая в начале отношений с Сон Ёндалем говорила, что ей нравятся спокойные люди, сохраняющие самообладание в любой ситуации, в итоге заявила, что ей надоело спокойствие, и бросила его. Сон Ёндаль, конечно, погрустил, но несильно. Он давным-давно забыл, что такое от всего сердца грустить, от всего сердца радоваться и от всего сердца проживать любые другие эмоции. Он ограничил их амплитуду, взяв пример с рукоятки механической точилки для карандашей, которая всегда приостанавливается на второй трети оборота. Теперь в глазах Сон Ёндаля мир выглядел однообразно и скучно, словно был нарисован тупым карандашом. Эта картинка всецело его устраивала.