П. Сергеич – Уголовная защита (страница 33)

На судебном следствии по делу Александра Богданова подсудимому, как указано в сборнике речей Н. П. Карабчевского, не удалось изложить свое объяснение в виде связного рассказа, обдуманного им за долгое сидение в одиночной камере; председательствующий предпочел применить к нему систему вопросов, и объяснение подсудимого обратилось в сбивчивый и отрывочный допрос обвиняемого. На этот раз система в ущерб закону больше помогла подсудимому, чем повредила ему, но так бывает далеко не всегда.

ГЛАВА VII. ПОСТАНОВКА ВОПРОСОВ

Оглашение предполагаемых вопросов представляет очень короткий момент в процессе; но оно имеет большое практическое значение. Если есть твердое основание рассчитывать на оправдание, следует избегать всего, что могло бы дать прокурору повод требовать постановки дополнительных вопросов: от склонности оправдать присяжным труднее перейти к обвинению в полном объеме, чем к обвинению смягченному. Это понятно само собой. Но если шансы против подсудимого, надо всеми силами добиваться дополнительных вопросов. Чем их больше, тем выгоднее для защиты: каждый новый вопрос есть новая точка опоры для присяжных, возражающих против строгого решения. Практика отдельных судов и разных отделений в одних и тех же судах далеко не одинакова по отношению к постановке вопросов. Иногда судьи считают своею обязанностью всячески заботиться о том, чтобы дать больше простора присяжным в выборе между возможными сочетаниями уголовных признаков, не выжидая требования сторон; другие всегда готовы удовлетворить ходатайство прокурора или защитника, иные же видят в этом лишнее писание, напрасное замедление дела, и бывают склонны отказывать во всякой такой просьбе. Отказать всегда легко под предлогом, что дополнительный вопрос не вытекает из обстоятельств дела; но это соображение не всегда бывает вполне основательно. Люди непривычные обыкновенно безропотно подчиняются отказу. Это большая ошибка; надо быть настойчивым. Защитнику следует непременно потребовать заблаговременно, т.е. еще во время судебного следствия, чтобы в протокол были занесены обстоятельства, соответствующие содержанию предполагаемого им вопроса; это необходимо для кассационной жалобы. По большей части уже в первом ходатайстве защиты сквозит нерешительность, почти робость, тогда как здесь более чем где-либо уместен тон спокойной уверенности в законности и фактической основательности своего домогательства. Этот тон должен быть сохранен и после отказа суда; факты же, на которые ссылается защитник, могут быть изложены non sine amplificatione. За этим должна следовать просьба о том, чтобы председатель разъяснил присяжным, что если при обсуждении дела они придут к убеждению, что деяние, совершенное подсудимым, подходит под признаки именно того преступления, о котором говорил защитник, то они будут вынуждены оправдать подсудимого, ибо в виду уже состоявшегося определение суда они также утратили право требовать дополнительного вопроса. В подтверждение своего заявления защитник может сослаться на одно из новых решений сената, а именно решение 26 мая 1907 г. по делу Павла Золотова и других. В этом решений сказано: «При постановке вопросов суд не стеснен требованиями сторон и может независимо от их ходатайств поставить со своей стороны вопросы, вытекающие из судебного следствия; но признав, что дополнительные вопросы, о постановке которых ходатайствуют стороны, не вытекают из обстоятельств дела, суд не имеет права в силу 751 ст. у.у.с, ставить такие вопросы, хотя бы о постановке их ходатайствовали присяжные заседатели, так как постановка дополнительных вопросов обусловливается не желанием присяжных заседателей, а единственно и исключительно признанием суда, что свойство предъявленного подсудимому обвинения изменилось на суде и обстоятельства, вытекающие из судебного следствия и прений сторон, указывают на новое обвинение».

Это положение повторено Сенатом в новейшем решении 10 февраля 1912 г. по делу Козлова.

Такое обращение защитника может поставить председательствующего в большое затруднение. Если только определение суда не было безупречно основательным, это затруднение отразится на его заключительном слове и у присяжных останется представление о несправедливом стеснении законных прав подсудимого.

Бывает и то, что защитник, подробно доказав присяжным, что подсудимый виновен в легчайшем преступлении, забывает просить суд о постановке дополнительного вопроса; между тем судьи не всегда бывают склонны поставить его от себя под тем предлогом, что присяжным известно и разъяснено их право требовать такого вопроса, если бы они признали это нужным. А потом оказывается, что присяжные хотели согласиться с защитником, но стеснялись возвращаться в залу или, дав снисхождение подсудимому и отвергнув несущественный признак преступления, были убеждены, что вполне удовлетворили адвоката.

Сенатскими решениями к 751 ст. у.у.с. давно и категорически установлено, что в тех случаях, когда подсудимый сознался в совершении преступления менее тяжкого, чем предусмотренное в обвинительном акте, и защитник указал на это обстоятельство в своей речи, постановка вопроса о виновности в этом преступлении обязательна для суда, так как такой вопрос не может не быть признан вытекающим из судебного следствия и прений сторон (1874 г. № 723 по делу Сова и др.). Это разъяснение сената дает в руки защиты драгоценный и неотразимый способ борьбы с обвинением. Но молодые защитники не всегда умеют пользоваться им. Подсудимый предан суду за грабеж. На вопрос председателя по 679 ст. у.у.с. он отвечает, что виновным себя не признает. Из его объяснений по поводу свидетельских показаний видно, что он считает себя виновным в краже, но он не высказывает этого прямо, не зная, что это необходимо сделать. Защитник убедительно доказывает, что грабежа не было и требует дополнительного вопроса о краже. Суд совещается и отказывает на том основании, что вопрос не вытекает из обстоятельств дела. Это постановление не подлежит поверке в кассационном порядке. Если бы защитник предупредил об этом подсудимого и тот своевременно заявил: «Признаю себя виновным в краже», суд не мог бы отказать в дополнительном вопросе.

Кр. Павлов обвинялся в убийстве в драке кр. Иванова. Следствием было установлено, что Иванов перед тем нанес подсудимому топором рану в плечо; присутствовавшие вырвали топор у Иванова, а Павлов бросился на него и несколько раз ударил его поленом. На суде Павлов, не отрицая факта, утверждал, что не имел намерения лишить жизни пострадавшего. В своей речи защитник говорил о превышении необходимой обороны и просил поставить вопрос по 1467 ст. улож. о нак. Суд признал, что этот вопрос не вытекает из судебного следствия и отказал. Если бы подсудимый сказал: «Я бил его, потому что боялся, что он убьет меня, чтобы спасти свою жизнь», вопрос был бы поставлен (заседание СПБ. окр. суда 27 января 1909 г.).

Когда вы предполагаете просить суд о дополнительном вопросе, имейте в виду, что вам могут отказать. Что из этого следует? То, что надо вразумительно разяснить основания к этому ходатайству еще во время защитительной речи: присяжные будут знать, что ваше требование, хотя и признанное неуважительным, имело разумные основания.

Защитнику следует заранее обдумать возможные видоизменения обвинения, заготовить текст предполагаемых им дополнительных вопросов и старательно проверить их карательные последствия. Иначе легко ошибиться.

Двое подсудимых обвинялись по 4 п. 1453 ст. ул. Обстоятельства дела были очень неясны. Защитники доказывали, что раны были нанесены пострадавшему не с целью ограбления и без умысла на убийство. Это было совершенно правильной защитой, ибо при применении к подсудимым 2 ч. 1484 ст. улож. и 169 ст. уст. о нак. они подлежали бы арестантским отделениям на три или три с половиною года вместо бессрочной каторги или, при снисхождении в полной мере, каторги на десять лет. Когда суд огласил проект вопросов, защитники просили перерыва для их обозрения. После совещания друг с другом один из них заявил ходатайство о дополнительных вопросах по 1634 и 1484 ст. улож. Председатель спросил, по какой части 1484 статьи; защитник ответил – по первой. Загляните в уложение, читатель, и вы увидите, что наказание за «разбой, соединенный со смертоубийством, хотя и без прямого на оное намерения» установлена по 1634 и 1 ч. 1459 ст. каторга от 8 до 12 лет, а по 1 ч. 1484 ст., т.е. если смерть последовала от ран или увечий, причиненных с заранее обдуманным намерением, также каторга от 8 до 10 лет. Много ли могли выиграть подсудимые от таких вопросов?

Ошибаются и судьи. Бывает, что в вопросе оказывается пропущенным один из законных признаков преступления или признак, увеличивающий ответственность. Это – счастье подсудимого, и защитник не обязан указывать суду на сделанный промах; это дело прокурора. Но защитник должен уметь воспользоваться произошедшей ошибкой и после решения присяжных сделать соответствующее заявление, т.е. указать суду, что в признанных ими фактах нет состава преступления или есть преступление меньшее, чем предполагалось. Насколько это важно, можно видеть из следующего дела. Фирсов и Дмитриев обвинялись по 1647 ст. улож. о нак.; по обстоятельствам дела суд поставил дополнительные вопросы о покушении на кражу. В вопросе было сказано: «Виновен ли подсудимый Григорий Фирсов в том, что 19 июля 1907 г. в С.-Петербурге с целью тайного похищения чугуна, находящегося в обитаемом дворе Обуховского сталелитейного завода, по предварительному уговору и совместно с другим лицом сломал доски в заборе, ограждавшем этот двор, но намерения своего в исполнение привести не успел по не зависевшим от него обстоятельствам? Такой же вопрос был поставлен о подсудимом Александре Дмитриеве. Присяжные заседатели ответили на оба вопроса: „Да, виновен, но досок в заборе не ломал“. Суд постановил обвинительный приговор. Фирсов был присужден к тюремному заключению на пять месяцев, Дмитриев – к лишению особых прав и арестантским отделениям на один год с последующей высылкой. Таким образом, суд признал преступлением то, что подсудимые подошли к чужому забору с преступною целью. Ни судьи, ни прокурор не заметили этой ошибки. Не заметили ее и защитники – двое присяжных поверенных. Приговор вступил в законную силу, и Фирсов и Дмитриев отбыли наказание за деяние, законом не воспрещенное.