П. Рейн – Развращение невиновных (страница 14)

АНТОНИО

С тех пор как София ушла от меня в понедельник вечером, у меня испортилось настроение, и я не знаю, то ли это из-за того, что мне придется работать с ней и сопротивляться ей все это время, то ли из-за того, что вечер среды тянется бесконечно долго.

Конечно, я видел ее в столовой, но она сидит дальше за столом, чем обычно, или предпочитает сидеть с Мирой за столом Коста, где она сидит рядом с Джованни и смеется над его глупыми шутками. Я не могу просто отозвать ее в сторону и поболтать с ней, где все могут быть свидетелями. Меньше всего мне нужны слухи о том, что я кручусь с лучшей подругой моей младшей сестры. Не представляю, как взбесится Аврора.

Ей будет все равно в том смысле, что она влюбилась в меня и ей будет больно от этого. Но на ней это отразится не лучшим образом, а эта женщина терпеть не может, когда кто-то дает повод думать, что она не идеальна и у нее есть все, о чем только можно мечтать, в данном случае — я.

— Ты знаешь, какое обручальное кольцо ты хочешь? — спрашивает Аврора.

Она сидит напротив меня в кафе "Амброзия". Я согласился прийти сюда только после того, как она несколько раз за ужином настояла на том, что нам нужно пойти в более тихое место, чтобы обсудить детали свадьбы. Неважно, сколько раз я говорил ей, что мне все равно, что она выберет для нашей свадьбы, она хочет, чтобы я принимал участие в обсуждении каждой мелочи. Это чертовски раздражает.

— Такие, которые надеваются на палец.

Она закатывает глаза. — Забавно. Я имею в виду, ты хочешь золото, платину, серебро? Какой вид ты хочешь? Что-то традиционное или что-то более современное? Бриллианты?

Моя голова откидывается назад, и я смотрю в потолок, желая, чтобы эта пытка закончилась. — Почему бы тебе не решить, что, по твоему мнению, будет лучше всего сочетаться с твоими кольцами?

— О! Отличная идея. Хорошо, я подумаю и дам тебе знать.

— Или не надо. И то, и другое хорошо.

Я выпрямляюсь и смотрю на нее.

Она выпячивает нижнюю губу, а я проверяю время на своем телефоне.

— Мне пора. — Я встаю со стула и убираю телефон обратно в карман.

Аврора наморщила лоб. — Куда ты идешь?

Эта женщина думает, что я перед ней отчитываюсь, но это не так. Поэтому, хотя это и не должно иметь значения, куда я ухожу, я не говорю ей об этом. Просто чтобы донести до нее мысль о том, что любую информацию о своей жизни и местонахождении я сообщаю ей только потому, что хочу этого, а не потому, что должен.

— Встреча. Увидимся.

Я не жду ее ответа, прежде чем отойти от стола. Гнетущая тяжесть от того, что она рядом, уходит с каждым шагом.

Когда я добираюсь до Римского дома, я иду в свою комнату и переодеваюсь в черные джинсы и серую рубашку с длинным рукавом. Затем поднимаюсь по лестнице на пятый этаж, где находится комната Софьи. Я мог бы подняться на лифте, но не хочу афишировать тот факт, что буду в ее комнате один.

Забавно… В тот вечер, когда я появился здесь в поисках сестры, я не задумывался о том, кто увидит, как я стучусь в дверь Софии. Но теперь, когда у меня постоянный стояк на Софию, эта мысль не выходит у меня из головы. Наверное, совесть мучает.

Я стучу в дверь, и когда она распахивается, мне приходится с трудом сглотнуть, чтобы не выпустить челюсть. София одета в черные леггинсы и обрезанную толстовку, свисающую с одного плеча. Живота не видно, но бледно-желтая толстовка заканчивается прямо у верха леггинсов с высокой талией, словно дразня. Ее волосы собраны в высокий хвост, демонстрируя шею, которую я бы с удовольствием обхватил.

Неужели она не понимает, как сексуально она выглядит?

В отличие от Авроры, лицо Софии не накрашено. Вокруг глаз есть тени, но это все. Она — воплощение свежего лица и невинности, и что-то в ней заставляет меня хотеть размазать ее, испачкать за закрытой дверью, чтобы только я один видел это, а весь остальной мир думал, что она все еще девственное создание.

— Ты собираешься войти?

Ее голос выводит меня из задумчивости, она стоит с открытой дверью и ждет, когда я войду. Должно быть, она что-то сказала, а я пропустил.

— Да.

Я пересекаю дверной проем и вдыхаю ее свежий запах, как гребаный психопат.

Я бросаю взгляд на ее кровать, где разложены учебники и тетради. Хорошо, иначе можно было бы нарваться на неприятности. Вместо этого я иду к дивану и сажусь.

Она стоит возле двери, смотрит между другим концом дивана и кроватью, а затем, похоже, решает, что быть как можно дальше от меня — лучшая идея. Она садится на кровать, скрестив ноги.

— Есть идеи, что нам делать? — спрашиваю я.

Она достает блокнот. — Я обдумывала разные идеи до твоего прихода. Вот что у меня получилось: вечер тривиальных игр, караоке, шоу талантов, выступления с речью, музыкальные выступления… — Она смотрит на меня, поджав пухлые губы, словно опасаясь, что я буду смеяться над ее выбором или что-то в этом роде.

Я медленно киваю. — Это хорошие идеи. Есть идеи, что русские будут делать в эту пятницу?

Она пожимает плечами. — Без понятия.

— Мы должны быть там, чтобы увидеть, что они замышляют.

Между ее бровями образуется складка. — Какая разница, что они делают?

Я выгибаю бровь. — Мы конкурируем с ними.

Ее голова качнулась назад. — Нет, не конкурируем. Они занимаются тем же самым, что и мы.

Я хихикаю. — Ты думаешь, они не захотят нас показать? Конечно, захотят. Что бы мы ни делали, это должно быть больше, лучше и веселее.

Она обдумывает мои слова. — А что, если они придумают что-то действительно крутое?

— Тогда мы превзойдем их. Легко.

На ее губах медленно появляется улыбка. — Ладно… Мне не нравится мысль о том, что русские могут подумать, что они нас перехитрили.

Я думаю о партиях оружия, которые пропали по вине русских. Их нужно опустить на ступеньку ниже. — То же самое.

— Как ты думаешь, они будут злиться, что мы их там обследуем?

Я качаю головой и улыбаюсь. — Иногда меня удивляет, что ты выросла в той же жизни, что и я.

У нее открывается рот, и она выглядит оскорбленной. — Что это значит?

— Потому что ты такая милая и невинная. Кому какое дело до того, что они думают?

Она закатывает глаза и перебирается на край кровати, затем встает и идет ко мне. — Хочешь выпить? У меня есть вода и спортивные напитки со вкусом клубники.

Ее маленький холодильник стоит у стены в паре футов от дивана, и она наклоняется, чтобы заглянуть внутрь, ее задница выставлена напоказ в этих леггинсах, не оставляющих никаких шансов для воображения. У меня чешутся руки. Задница у Софии потрясающая. Как я мог пропустить ее все эти годы?

— О, у меня тоже есть апельсиновый сок. — Она оглядывается через плечо, ожидая моего ответа.

— Для меня ничего не нужно.

Мой член зашевелился в штанах.

Она отворачивается и тянется к холодильнику, а мой взгляд устремляется на ее задницу в этих леггинсах. Вся моя сила воли ослабевает, и я наклоняюсь вперед, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Она вскрикивает, приземляясь ко мне на колени.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, застыв, как статуя.

— Расслабься, София. — Я подношу нос к ее хвостику и глубоко вдыхаю, закрывая глаза.

— Ты только что вдохнул мой запах? — спрашивает она, оглядываясь назад.

— Ты всегда так охренительно пахнешь. Как я раньше не замечал? — бормочу я, больше для себя, чем для нее.

— Что раньше? О чем ты говоришь?

— До того, как я стал одержим тобой.

Я провожу носом по ее шее.

Она вздрагивает на моих коленях, пытаясь освободиться, но я не могу ее отпустить.

— Расслабься, — шепчу я.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Она произносит эти слова, но в ее голосе нет борьбы.

— Ты скажешь слово, bella, и я отпущу тебя.

Я жду несколько мгновений, но она ничего не говорит. В комнате слышно только наше тяжелое дыхание. Когда она не спорит, я поднимаю ее и поворачиваю так, чтобы она лежала на мне.