Овидий Горчаков – Лебединая песня (страница 38)

За год до своей гибели Зина писала из тыла врага в Белоруссии родителям:

«Здравствуйте, мои дорогие! Мамуся и папка!

Милые, давно вы не получали от меня писулек. Простите, родные. Не было возможности написать вам. Я жива, здорова, живу прекрасно, чувствую себя еще лучше. Сейчас уезжает майор. Есть надежда, что он на днях улетит в Москву. Спешу, хочу быстрее написать вам… Мамочка милая, папуля, вы, наверное, меня похоронили. А я жива! Второй раз в тылу у немцев, без своих любимых и родных, встречаю я день своего рождения. Ведь мне уже двадцать лет! За этот год я много пережила. Но все это чепуха. Наша армия здорова двигается вперед, и я верю, скоро настанет тот день, когда я смогу обнять своих старичков.

Живу я в лесу и боюсь, когда вернусь домой, то шум Москвы оглушит меня и испугает. Лес для меня, мои дорогие, стал родным домом. В нем я чувствую себя лучше, чем в деревне или еще в каком населенном пункте. Нахожусь я у партизан. Да и сама партизанка. А потому я совсем разучилась писать… Когда пришлю еще письмо — не знаю. Но не хороните меня. Ведь я обязательно должна увидеть вас и любимую Москву. А если и убьют, то не важно. Очень много людей и лучше меня погибло, жалеть не приходится. Итак, до скорого свидания!..»

Из письма офицера штаба 3-го Белорусского фронта майора В. П. Шаповалова отцу Зины Бардышевой, 21 апреля 1945 года:

«Уважаемый товарищ Бардышев!

Мне очень тяжело сообщать Вам прискорбную весть о Вашей дочери Зине, но я обязан это сделать. Ваша дочь в борьбе с немецкими захватчиками погибла смертью храбрых, проявив доблесть и отвагу и не посрамив великое звание воина Красной Армии. Я понимаю, что Ваша утрата очень велика и горе неизмеримо большое. Никакие тут слова утешения не помогут. Я пишу эти строки, и у меня от боли сжимается сердце и слезы навертываются на. глаза при мысли о нашей общей любимице незабвенной Зине.

О самой гибели могу только сказать, что Зина защищалась отчаянно, не далась живой в руки врага, предпочла смерть позорному плену. Проклятые гитлеровцы ответят своей грязной кровью за чистую кровь истинной патриотки Советской Родины…»

…Под утро разведгруппа гвардии капитана Алексея Алексеевича Черных благополучно пересекает узкоколейку Мышинец — Остролепка. Сильная оттепель, по лесу стелется туман. В облетевшем лесу группа встречается с мышенецким партизанским отрядом под командованием поручника Армии Людовой по кличке «Черный». Русские в форме, с погонами, поляки в цивильном, с красно-белыми повязками на рукавах. Крепко жмут руки друг другу Черных и «Чарны» («Черный»). Все улыбаются этому совпадению.

— А это наша радистка! — представили Аню десантники.

Поручнику «Черному» — Игпацию Седлиху — еще не приходилось встречаться с русскими разведчицами. Он с любопытством оглядывает молчаливую и печальную русскую девушку.

После гибели друзей Аня жила, ходила, действовала в каком-то помрачении, с трудом преодолевая чувство горькой опустошенности[9].

Поляки рассказывают о проведенных ими операциях — они взорвали железнодорожный мост на линии Плоцк Серпц, разоружили немцев-колонистов, вывели из строя завод в Курове. Аня узнает, что в августе немцы окружили совет штаба Армии Людовой на острове Юранда, где собралось около двухсот партизан. Польские партизаны благополучно прорвали кольцо и ушли в Мышинецкую пущу. Вот Аня и пришла на землю Юранда, того самого великого польского рыцаря князя Юранда, отца красавицы Дануси, который, по свидетельству писателя Генрика Сенкевича, был грозой тевтонских рыцарей. Ане казалось удивительным, что, прочитав перед вылетом роман «Крестоносцы», она прошла по местам, связанным с его героями, с борьбой поляков и братских народов против немецких поработителей…

Аня знакомится с партизанами мышинецкого отряда — с начальником штаба «Соколом» (Эдвардом Казмиркевичем), «Шидиком» (Яном Мончковским), «Трубочистов!» (Станиславом Станиевским), «Болеком» (Болеславом Капустинским), «Плешеком» (Теодором Смигельским). Всего в отряде шестнадцать поляков. Вот они, новые рыцари земли Мазовецкой!..

Вместе с десантниками их теперь двадцать четыре, включая двух радистов — Аню и Ивана, радиста капитана Черных. Эх, если бы эта встреча состоялась немного раньше, когда еще были живы Зина, Коля и Толя!..

Вечером, когда на припорошенных снегом ясенях догорает закат, Аня забрасывает на них антенну, развертывает радиостанцию и передает Центру свою первую радиограмму из новой группы. Черных сообщает, что соединился с отрядом Армии Людовой, рапортует о связях польских партизан с местным подпольем, о разведанных ими гарнизонах и. укреплениях врага. Аня принимает и расшифровывает ответную радиограмму. Центр приказывает срочно выяснить состав и численность гарнизона в Млаве — бастионе млавинского укрепленного района, защищающего южные подходы к Восточной Пруссии.

Утром следующего дня Аня выстукивает новую радиограмму — результат совместной — как в Сеще — разведки русских и поляков: «…Пятнадцать «тигров» и 67 других танков на рембазе. Бронетанковая часть в составе ста машин отправляется на платформах на Пшасныш. В Xожеле стоит часть из танкового корпуса «Великая Германия»…»

Вечером, сидя в сырой землянке, при свете карбидной лампы Аня передает еще одну радиограмму: «В Пшасныш прибыл полк фольксштурма и батальон «гитлерюгенд».

Центр радирует: «Выношу благодарность за успешную разведку в Млаве. Прошу выяснить результаты бомбежки…» Потом Аня молча помогает поляку-повару варить гуляш. А когда ее хвалит за гуляш Черных, она говорит:

— Надоело мне на ключе стучать да гуляш варить! Пошлите на боевое задание. Я ведь немного знаю польский и стрелять научилась в Восточной Пруссии!..

— Без твоей работы, Аня, всем нам нечего здесь делать. За гуляш спасибо, но рисковать тобой я не имею права.

Аня вздыхает.

Подпоручник «Черный» советует десантникам покинуть облетевший лес и тайно поселиться в деревнях под Пшаснышом. Ожидая ответ Центра, разведчики готовятся к походу. Аня чистит пистолет «вальтер СС», память о капитане Крылатых. Потом вновь стучит озябшими пальцами на телеграфном ключе, посылая в эфир свои позывные: «г2щ», «г2щ», «г2щ»… Поздно вечером принимает она долгожданную радиограмму — Центр разрешает группе перебазироваться под Пшасныш и Плоцк. Всю ночь, около четырнадцати часов, идут разведчики под снегом и дождем по лесам, полям и перелескам, на рассвете пересекая железную дорогу Млава — Цеханув. К утру подвалил густой туман. Черных решает передневать на хуторе. Аня сильно кашляет. Хозяйка топит печь, подносит Ане кружку горячего молока с маслом и медом…

Аня проходила с разведчиками всего в какой-нибудь полусотне километров от исторических деревень Грюнвальд и Танненберг, о которых писал в «Крестоносцах» Генрик Сенкевич.

Грюнвальд! Это слово было боевым паролем сещинских подпольщиков, русских, поляков и чехов. В памяти Ани вспыхивают строки Сенкевича: «Наступит день, когда немецкая волна либо зальет еще пол мира, либо, отбитая на долгие века, вернется в свое ложе». Так было перед Грюнвальдской битвой. И Ане довелось увидеть, как немецкая волна вахлестнула ее родной край до самой Волги.

Но теперь Ане ясно — исход войны решен, уже видна заря Победы, скоро, очень скоро придут сюда советские солдаты и навсегда погасят огонь Танненберга.

Да, советские солдаты пришли очень скоро, пришли как воины святого и правого дела по дорогам, по которым тевтонцы и пруссаки отправлялись когда-то для грабительского похода на Восток. Пришли и нанесли германской армии в Восточной Пруссии такой разгром, перед которым померкли и Грюнвальд и Танненберг. Но Ане не суждено было дожить до прихода своей армии. Ане не суждено было обнять солдат славных Тильзитских, Инстербургских, Гумбинненских, Кенигсбергских, Мазурских, Танненбергских дивизий. По разве перечень этих почетных наименований советских дивизий не звучит эхом боевого маршрута разведгруппы «Джек»?! Разве нет на знаменах этих дивизий и ее, Аниной, крови, и крови ее друзей?!

Объединенный советско-польский отряд расположился на хуторе, в трехстах метрах от деревни Нова Весь, а доме крестьянина Тадеуша Бжезиньского.

В группе Черных много хороших, смелых ребят — Саша Горцев, Миша Филатов, белорус Ванькович, сибиряк Витя Звенцов, польский еврей Шабовский. Но Аня не успела еще с ними как следует познакомиться.

Выставив охрану с одним пулеметом, десантники и поляки-партизаны устроились на ночлег в риге и на высоком сеновале. Аня заснула как убитая — она всю ночь сама несла и рацию, и радиопитание, и вещевой мешок…

Проснулась опа, как в Сеще во время бомбежки, — мгновенно и полностью понимая, что происходит вокруг. На хутор внезапно напали немцы. Караульный дает длинную очередь из РПД, и тут же во дворе серией рвутся немецкие гранаты — «колотушки», очереди автоматов прошивают стены риги. Прислонившись к стене, сидит капитан Черных. Кровь заливает остекленевшие глаза. Зажигательные пули зарываются в сено, и оно уже дымится… Аня вешает рацию на плечо, подхватывает сумку с батареями, выбегает из ворот риги, прямо на огонь немецких шмайссеров.