Овидий Горчаков – Лебединая песня (страница 34)
Позади — гвалт, пальба. Вон за соснами мелькнули сине-зеленые фигуры.
— Вперед! Вперед! — подсказывает Мельников.
Пробежав километра три, они отрываются от погони, дотемна отсиживаются в молодом ельнике, потом долго и безрезультатно ищут Ваню Овчарова… Всю ночь идут разведчики со скорбной неотвязной думой о своем товарище…
Ему было 27 лет. Он называл себя ровесником Октября. Ваня родился в маленьком Каменске под Саратовом. Когда отец и мать умерли, Ваню и трех его братьев отправили в детский дом, в Караганду. Ваня окончил восемь классов, с девятнадцати лет работал монтажником и бригадиром на Балхашском медеплавильном заводе. Потом этот крепкий рабочий парень воевал с белофиннами, освобождал Западную Белоруссию. В сорок первом со своей 27-й танковой дивизией отступал от границы. Немцы дважды объявляли уничтоженным его полк — под Новогрудком и под Климовичами. Когда полк в третий раз встал на пути танков Гудериана к Москве, Овчаров попал в плен. Работая в лагере военнопленных шофером, он связался с белорусскими партизанами, бежал в разведгруппу Винницкого, стал разведчиком, смелым, находчивым, выносливым. Он давно потерял счет всем тем переплетам, в которых побывал. И вот — пропал, видимо погиб.
Вечером Толя Моржин перезарядил автоматный рожок, очистил от первой копоти новенький ППС и, сев под елку, написал свою первую невеселую радиограмму: сообщил Центру о гибели Овчарова.
Придавленная горем, поникнув, с глазами, полными слез, мешавшими ей видеть колонки цифр, выстукивала Аня скорбное сообщение…
Целую неделю ведет Моржин группу на юго-запад из «Ильменхорста» в укрепрайон «Летцен». Теперь их опять пятеро. Ветер стонет в верхушках мачтовых сосен. Органными трубами гудит темный бор. Вот за полотнищами дождя и железная дорога Ангербург Даркемен. Но в лесу почти столько же солдат 4-й армии вермахта, сколько и деревьев. Или, как говорит Ваня Мельников: «Больше пруссаков, чем тараканов за бабушкиной печкой!» Днем трижды проходят мимо разведчиков подразделения пехоты и фольксштурма, но никто из немцев не обращает на них внимания — принимают за своих, что ли? Рядом — ставка Гитлера. По шоссе снуют штабные машины, бронированные черные «мерседесы» с генеральскими флажками на крыльях и трехзначными и даже двузначными эсэсовскими номерами. А разведчики знают: чем меньше номер, тем ближе хозяин машины к Гитлеру и Гиммлеру, которые разъезжают на машинах № 1 и 2. Размечтался Ваня Мельников — а вдруг появится бронированный черный «мерседес» с пуленепробиваемыми голубоватыми стеклами и номером СС-1. Лимузин фюрера. Тогда уж разведчики не посмотрят на запрет, наложенный начальством на диверсии, пустят в ход последние гранаты…
Ночью группа переходит «железку» Даркемен — Ангербург, днем скрывается в небольшом лесу у Норденбурга. И тут лес кишмя кишит солдатней в касках и сизо-голубых шинелях. «Королевские тигры», полосатые шлагбаумы, щиты с надписью «Ферботен»… На каждой дороге, на каждой тропе — свежеоттиснутые следы вермахтовских сапог.
Моржин держит совет, хладнокровно, обстоятельно обсуждает положение. В любую минуту немцы могут обнаружить группу, уничтожить ее, продукты опять кончились. Нет, разведку в этом районе вести невозможно.
Мельников предлагает махнуть на юг, прямо мимо ставки фюрера, перейти границу Восточной Пруссии, выйти в Польшу.
— Нам приказано оставаться здесь! — возражает Моржин.
— Здесь мы погибнем без пользы! — соглашается с Мельниковым Аня. — А в Польше у нас много друзей. Я поляков хорошо знаю. В подполье с ними работала…
Насупив тонкие брови, Моржин задумывается. В ушах у него звучат суровые слова, сказанные ему перед вылетом майором Стручковым:
— Им там, сам понимаешь, труднее, чем челюскинцам. Тянет на Большую землю. Сделали они уже много, очень много, гораздо больше, чем мы ожидали. И дико намучились за эти три с половиной месяца. Ими восхищается сам командующий. Для фронта очень важно, чтобы они продержались там, на главном направлении нашего будущего наступления в Восточной Пруссии. Понимаешь, Толя, продержались любой ценой…
Что ж, по дороге из Роминтенского леса под Норденбург группа добыла важные разведданные. Однако есть предел человеческим возможностям.
Моржин пишет радиограмму:
Ночью Зина принимает радиограмму Центра «Гладиатору».
Майор Стручков долго просиживает над картой. Удастся или не удастся группе выйти в Польшу? А погода все портится. Не только фронт на земле, но и небесный, грозовой фронт отделяет группу «Джек» от Большой земли…
— У телефона Шпоренберг. Да, штандартенфюрер, я ознакомился с вашим планом и забраковал его.
— Нельзя ли узнать почему, группенфюрер? Этот план почти гарантирует нам ликвидацию группы, которую мы условно называем «группой Шпакова». Запеленговать рацию группы, немедленно выслать пикирующих бомбардировщиков с ближайшего аэродрома и разбомбить указанный лесной квартал вместе с русскими…
— Нет, разведчики по-прежнему нужны мне живыми. Особенно радисты. Я предлагаю вам контрплан, детали которого мы сейчас разрабатываем. По этому плану самолеты полетят, ориентируясь на рацию «группы Шпакова», и сбросят по пеленгу не бомбы, а десантников из парашютной бригады СС! Вот тогда русские не смогут улизнуть!..
— Прекрасный план, группенфюрер! Однако его придется отложить, так же как и наш…
— Это еще почему?!
— Нелетная погода, группенфюрер! Дьявольская погода. Кроме того, фельдмаршал Роберт фон Грейм жалуется, что у него не хватает самолетов…
На пороге «Волчьего логова», у самого Герлицкого леса, «Джек» засекает вражеские оборонительные рубежи, и Аня выстукивает радиограммы с ценными разведданными о семидесятикилометровом оборонительном поясе Мазурских озер. Нетрудно понять, что именно отсюда гитлеровцы попытаются ударить по нашим войскам, когда они пойдут от Варшавы на Берлин…
И здесь укрепления еще не заняты войсками вермахта. Стало быть, у Гитлера не хватает солдат, чтобы занять укрепления в прифронтовой полосе, а это значит, что немцы в Восточной Пруссии скрывают не только свою силу, но и свою слабость…
Группа «Джек» обнаруживает в лесу толстый многожильный кабель, тянущийся из ставки Гитлера.
— Это может стоить нам жизни, — задумчиво говорит Толя Моржин, — но я предлагаю перерезать этот чертов кабель. Что скажете?
— Крылатых и Шпаков, — отвечает Ваня Мельников, — сказали бы: «Резать!» Значит, решено!
И группа «Джек» режет, кромсает финками кабель, соединяющий ставку Гитлера под Растенбургом со штабом главного командования сухопутных сил в Ангербурге.
Самого Гитлера уже нет в «Волчьем логове». Совсем недавно, 20 ноября, он вылетел в Берлин. Но ставка еще действует. Разведчики видят, как за лесом приземляются и взлетают тяжелые четырехмоторные «кондоры», сопровождаемые истребителями Ме-110.
Поздним вечером Аня и ее друзья проходят мимо «Вольфсшанце». Маленькая горстка бойцов. А вокруг — вся махина третьего рейха в своей беспощадной мощи, дивизии СС и панцирные армии вермахта, фельджандармы и два миллиона пруссаков. Неравный бой. Он продолжается уже четвертый месяц…
Куда ни посмотришь — всюду надолбы, межи, эскарпы, «зубы дракона». Таких мощных укреплений «Джек» еще нигде не видел. Целую ночь до утра идут разведчики по краю огромной, клыкастой пасти зверя, чье логово совсем близко.
В стороне остается город-крепость Летцен. «Джек» днем благополучно пересекает железную дорогу Растенбург — Летцен, по которой фюрер, бывало, ездил в свою ставку в Виннице.
Через реки разведчики переправляются древним способом — каждый со связкой ивовых прутьев. К этим связкам привязаны рации, оружие, вещмешки, одежда. Мельников предлагает соединить все связки парашютной стропой, чтобы никого не унесло в темноте быстрым течением. Ледяная вода в первую минуту кажется кипятком… Зина не умеет плавать; но, крепко вцепившись в спасительную связку, кое-как держит голову над черной водой…
Аня гребет правой рукой, левой поддерживает рацию. Только бы уберечь «северок» от воды: даже самая малость воды, и рация выйдет ив строя.
Холодно, мокрая одежда задубевает, шуршит при каждом шаге. Кажется, будто это проклятое шуршание слышно далеко окрест. Надо идти и идти, пока на тебе все не просохнет. Нельзя ложиться спать в мокрой одежде. Но уже совсем светло…
Утром, измученные, больные, Аня и Зина, передвинув пистолетные кобуры с бока на живот, ложатся на промерзлую землю в зарослях облетевшего орешника и спят долго, словно стремясь обмануть усталость, неотступную тревогу и голод. В пепельно-сером небе плывут низкие, угрюмые, снеговые тучи.
Замерзают лужи и болота, у берегов озер собирается шуга. Злой северо-западный ветер гонит под хмурым небом свинцовую волну. Шумит жухлый, рыжий камыш на ветру. Хлещет дождь пополам со снегом. Скрипят, стонут сосны. Мрачен вид заколоченных купален. Еще недавно здесь купались бюргеры и бауэры, а вдали белели быстрые яхты прусской знати. А теперь — волчьи следы на пороше. Временами, то ли мерещится Ане, то ли на самом деле, в лесном мраке зелеными углями горят волчьи глаза. Нет, недаром Гитлер назвал свою ставку «Вольфсшанце».