Овидий Горчаков – Лебединая песня (страница 22)
Шпаков видит, что близок уже хвост колонны.
— Мельников! Овчаров! Целиков! — командует он. — Взять «языка»! Ждем вас на той стороне шоссе. В случае чего, окажем первую помощь!
Всем в группе памятна поговорка Коли Шпакова: «Первая помощь в тылу врага — это помощь друга, помощь огоньком».
Насвистывая «Лили Марлен», разведчики не спеша вплотную подходят к немцам. Те даже не окликают их, не спрашивают пароль — кого им бояться в своем тылу, на германской земле? Идут себе четверо каких-то штатских…
Луна над черным лесом и светлой шоссейной лентой блестит совсем по-неприятельски, как монокль в левом глазу пруссака. Колонна прощально моргает красными глазами стоп-сигналов. Поскрипывает под ногами гравий.
Три Ивана без слов понимают друг друга. Надо брать вот этого — с погонами обера.
Без единого выстрела группа захватывает очкастого обер-лейтенанта. Обезоружить, забить в рот кляп, связать руки парашютной стропой — дело одной минуты. Хромой ефрейтор-водитель и долговязый лейтенант — они пытались оказать сопротивление, — раскинув руки и ноги, лежат в кустах за кюветом. Утром ими займутся судебно-медицинские эксперты СД или ГФП — тайной полевой полиции. Разведчики даже не успели разглядеть их лица…
В короткой схватке на шоссе хрустнули под каблуком Мельникова роговые очки обер-лейтенанта, и теперь обер почти ничего не видит в темноте, его приходится вести под руки.
— Говорил, не бей по голове, — выговаривает Мельников Овчарову. — Память отобьешь!.. А то и тащить придется!..
Оглушенный обер отчаянно трусит. Нет, он не потерял памяти. Он охотно и многословно, стуча зубами, отвечает на вопросы Шпакова, удивленно пялит глаза на Аню и Зину…
— Что вы, господа, какой из меня вояка?! Железный крест? Да я его получил еще в девятнадцатом… Пожалуйста, документы в кармане… Надеюсь, вы возвратите… Я только почтовый работник, господа! Магистр искусств, беспартийный интеллигент! Но я многое знаю и отвечу на любые вопросы… Я, видите ли, дивизионный цензор военно-полевой почты парашютнотанкового корпуса «Герман Геринг»… Куда вы меня ведете? У меня больная печень… Танковый корпус? Он входит в 3-ю танковую… Если русские ворвутся в Пруссию, то вместе с 9-м и 26-м армейскими корпусами наш корпус будет оборонять укрепленный район «Ильменхорст»…
А группа как раз пробирается через не занятую пока войсками оборонительную полосу укрепленного района «Ильменхорст», и пруссак из Кенигсберга больше всего боится подорваться на мине.
Призрачно мерцают «зубы дракона», чернеют проемы входов в подземные казематы и мощные железобетонные доты…
— Тут, кажется, еще не минировали, — сообщает обер Шпакову.
Если так, то первую мину в укрепрайоне «Ильменхорст» устанавливает советский разведчик Иван Мельников — он минирует след группы противопехотной, посыпает траву, песок и палую хвою табаком. В группе «Джек» это называется «дать фрицу прикурить».
Обер-лейтенант спешит заверить разведчиков в своей осведомленности:
— Границы укрепленного района? Грубо говоря, Тильзит — Рагнит — Гумбиннен — Гольдап — Ангербург — Норденбург — Алленбург — Велау — Тильзит. Куда ехали войска? Сначала дивизия направлялась после переформировки за Таураге, на фронт, но вдруг приказ — одному моторизованному полку срочно следовать в Варшаву в распоряжение обергруппен-фюрера СС фон дем Баха. О, я хорошо знаю фон дем Баха, я работал у него, когда он был шефом СС всей Восточной Пруссии. Но он поскандалил с нашим гаулейтером. Бах обвинил Коха в казнокрадстве. Коха поддерживали Гесс, Розенберг и Борман, а Баха — Гиммлер и Геринг. Дело кончилось ничьей — и Кох и Бах равно пользуются доверием Гитлера. Баха перевели из Кенигсберга в Бреслау. Ну, а Кох… У нас говорят так: нет в рейхе бога, кроме Гитлера, а Кох — пророк его в Восточной Пруссии! Потом Бах стал шефОхМ всех антипартизанских сил в Белоруссии, на Украине и в Польше. Бах основал Освенцим. Гиммлер обещал ему должность высшего руководителя СС и полиции от Москвы до Урала… Как видите, я многое знаю и могу вам быть весьма полезен… Я уже после Сталинграда понял, что Гитлер проиграл войну, я согласен с фельдмаршалом Паулюсом… Мы, немцы, всегда выигрываем все сражения, кроме последнего… Наша задача в Варшаве? Участвовать в подавлении восстания. Второго августа в Познань из своей ставки в Пренцлау вылетел Гиммлер. В Варшаву стянуты бригада СС Дирлевангера и штурмовая бригада, простите, «Русской освободительной народной армии». Бригадой командует бригаденфюрер СС Каминский…
— Знаем, — не выдерживает Шпаков. — Такой же предатель и каратель, как генерал Власов!
— Я не строевой, я контуженный, — бубнит обер, пугаясь ненависти, прозвучавшей в голосе Шпакова. — Я получил назначение — я только цензор в штабе корпусной группы фон дем Баха в Варшаве…
Так вот куда мчится этот полк парашютно-танкового корпуса «Герман Геринг»! Верховное командование германской армии надеялось скрытно перебросить войска в Варшаву на подавление восстания, но завтра же Центр узнает об уходе этого полка с фронта, и наши войска ударят по ослабленной обороне. Полк так и не дойдет до Варшавы.
Шпаков, взяв за руку цензора, аккуратно обходит островки хрусткого, пружинящего под ногами седого лишайника, чтобы не оставить в нем следы — вмятины.
Цензор, призванный свято беречь военную тайну, официально стоящий на страже ее, спешит выложить все, что знает, говорит, говорит, не переставая, боясь той тишины, что нахлынет после его последнего монолога. Может, он втайне рассчитывает, что кто-то услышит в лесу его речь, придет на помощь?..
Пересекая дороги и просеки, Мельников повторяет все одну и ту же процедуру — вежливым нажимом на челюсть заставляет цензора разжать зубы, затем вежливо рукояткой финки забивает ему кляп в раскрытый рот. Теперь «язык», так сказать, «законсервирован». Миновав опасное место, Мельников вынимает кляп.
У обер-лейтенанта — типично прусская биография. Выясняется, что скромный «почтовый работник» еще в 1919 году ходил походом из Восточной Пруссии в Латвию. Тогда он служил офицером связи в штабе генерала Георга фон Кюхлера. В предвоенные годы работал у фон дем Баха, но уверяет, что не имел ничего общего с искоренением евреев и коммунистов. Он мечтал стать писателем, даже поэтом, а работал литературным цензором СД.
В тридцать девятом цензор наступал с 3-й армией того же фон Кюхлера из Восточной Пруссии на Варшаву. В сороковом с 18-й армией Кюхлера ворвался через Голландию во Францию и с триумфом вошел в Париж. В сорок первом двинулся все с тем же Кюхлером путем тевтонских крестоносцев из Восточной Пруссии, из Тильзита, на Ригу и Псков. Кюхлер и вся группа армий «Север» оказались удачливее своих тевтонских предков. На этот раз пруссаки по собственной охоте купались в Чудском озере, захватили Новгород, обложили Ленинград и рассматривали в бинокли шпиль адмиралтейства. Но потом «дранг нах остен» застопорился. В сорок первом 3-я танковая группа генерала Геппнера наступала на Москву, но чем это окончилось, господа русские, конечно, и сами хорошо знают…
Действительно, Шпаков и без контуженного цензора отлично знает, что Восточная Пруссия служила в сорок первом трамплином для группы армий «Норд» и левого крыла группы армий «Центр», для прыжка на Ленинград и на Москву. Знает также, что базировавшийся в восточнопрусских портах германский флот запирал тогда выход советским кораблям из Балтийского моря. Однако он, не перебивая обера, лишь изредка направляет его короткими вопросами.
Вместо наград за взятие Москвы Кюхлер и Геп-пнер получили от фюрера отставку, а обер — контузию от русского снаряда. Потом 18-я армия попала в Курляндский котел, но оберу повезло — он стал цензором в 3-й танковой армии, откатившейся на родную восточнопрусскую землю.
— Болтай, болтай! — поощрительно посмеивается Ваня Мельников. — Ишь, Шехеразада!
До самого рассвета, не умолкая, тараторит этот пруссак-«остландрейтер». Он готов на все, чтобы спасти шкуру: хотите — даст подписку, станет осведомителем, не пожалеет сил, будет верой и правдой служить русской разведке…
— Но наступило утро, — сухо прерывает его Ваня Мельников, — и Шехеразада прекратила дозволенные речи…
…На дневке Шпаков долго сидит, прислонившись к стволу елки, словно в шатре, под ее густыми и низкими лапами, вспоминает последнюю сказку «Шехеразады». Материала на несколько радиограмм. Достав блокнот и карандаш, он записывает сведения, чтобы затем, отсеяв все лишнее, систематизировать их и изложить телеграфным языком.
Когда Гитлер перевел сюда ставку? Семнадцатого июня сорок первого. Нет, цензору не приходилось бывать в «Вольфсшанце», для этого он слишком мелко плавал, зато он не раз бывал в штабе главного командования сухопутных войск — он помещается в подземных бункерах неподалеку от Ангербурга, а главное командование люфтваффе зарылось в землю около Гольдапа.
Какие органы в Восточной Пруссии занимаются контрразведкой и борьбой с парашютистами? Органы СС. На базе местных охотничьих союзов СС созданы специальные отряды по истреблению парашютных десантов. Высший командир СС и полиции в Восточной Пруссии — группенфюрер СС Якоб Шпорренберг. Он подчиняется непосредственно Гиммлеру и Коху. В его аппарате — много специалистов из знаменитой эйнзатцгруппы «А» при группе армий «Норд». Она ведала казнями и репрессиями на всем северном фронте, в Прибалтике и под Ленинградом.