Овечкин Эдуард – Акулы из стали. 5 в 1 (страница 50)

К-3 «Ленинский Комсомол». Первая атомная подводная лодка Советского Союза. 8 сентября 1967 года на лодке произошёл объёмный пожар в первом и втором отсеках. Пожар произошёл из-за нештатной прокладки в системе гидравлики. Прокладка не выдержала давления, и в распылённом состоянии гидравлика попала на плафон освещения, что привело к объёмному возгоранию. В результате пожара погибло 39 человек. Они сгорели заживо. Один из них, капитан-лейтенант Анатолий Маляр, успел, сгорая, захлопнуть переборочный люк из второго в третий отсек, чем и спас остальных членов экипажа. Комиссия признала действия экипажа героическими и представила членов экипажа к наградам (в том числе и погибших). Но Главком ВМФ С. Горшков объявил, что авария произошла по вине экипажа. Выжившие и мёртвые превратились из героев в преступников. Только лишь спустя 45 лет, когда с обстоятельств аварии был снят гриф секретности, морякам удалось восстановить своё честное имя.

К-129 затонула в марте 1968 года, предположительно из-за столкновения с надводным кораблём. Погибло 97 человек.

К-8. Пожар. 52 человека. Этот список можно продолжать, но расскажу вам ещё об одном человеке, и на этот раз хватит.

7 октября 1986 года затонула подводная лодка К-219, возвращаясь из своего тринадцатого похода. Погибло четыре человека, остальной экипаж был спасён командиром – капитаном второго ранга Британовым, который был назначен «крайним» в этой аварии и с позором уволен с флота. Авария произошла из-за негерметичности ракетной шахты № 6, о которой знали все и много лет, но никто из штабов и командований не взял на себя смелости доложить о неисправности верховному командованию. Из-за раздавления корпуса ракеты в шахте в отсек начал поступать окислитель ракетного топлива. Была объявлена аварийная тревога, и личный состав покинул отсек. В отсеке остались три человека, погибшие от удушья. Далее в ракетной шахте № 6 произошёл взрыв. Подводная лодка резко провалилась по глубине, но благодаря решительным и оперативным действиям экипажа всплыла на поверхность, продув главный балласт. В то же время было замечено критическое повышение температуры реактора, что могло привести к расплавлению активной зоны и радиоактивному загрязнению Бермудского залива. Дистанционно стержни компенсирующих решёток не управлялись, и было принято решение опустить их вручную. Старший лейтенант Николай Беликов и матрос Сергей Преминин, которому на тот момент было двадцать лет, вошли в аппаратную выгородку, в которой к тому моменту температура достигала 70 градусов. Кроме того, по всей лодке распространялись ядовитые газы от сгоревшего ракетного топлива.

Вручную стержни опускаются такой ручкой, как на мясорубке, только больше по размеру. После того как три из четырёх решёток были опущены, Николай Беликов потерял сознание. Матрос Преминин вынес его и вернулся для того, чтобы опустить четвёртую решётку. Он её опустил, но выйти из отсека уже не смог. От перепадов температуры и давления дверь заклинило, и никакими усилиями открыть из соседнего отсека её не смогли. Сергей погиб либо от удушья, либо от перегрева.

Знали вы что-нибудь про него? А знали вы, что звание Героя Российской Федерации посмертно за то, что он предотвратил ядерную аварию, ему было присвоено только в 1997 году, благодаря некоторым общественным деятелям.

Командир Британов приказал экипажу покинуть корабль и перейти на подоспевшее советское торговое судно. Сам он до последнего стоял на мостике и охранял корабль от возможных попыток захвата вражескими силами с автоматом Калашникова в руках. Он покинул корабль только тогда, когда от кромки воды до рубки оставалось несколько сантиметров. А потом он почти год ожидал суда, но был помилован и просто выгнан с флота.

А потом лётчики морской авиации, которые сбрасывали на лодку изолирующие дыхательные аппараты, а те оказались почти все без регенеративных патронов, устроили массовую драку с офицерами тыла в Калининграде. Но вы же об этом не знали, правда? А потом четыре страны сняли фильм «Враждебные воды», посвящённый подвигу матроса Сергея Преминина. А знаете, какие это страны? Франция, Германия, Великобритания и США. А Питер Хухтхаузен, военно-морской атташе американского посольства в Москве, собрал и направил в правительство США документы на награждение Сергея Преминина медалью «Пурпурное сердце».

Я много могу рассказывать, но наверняка уже всех утомил. Но зато теперь вы знаете, за что выпьет третий тост военный моряк, который, может быть, случайно как-нибудь окажется в вашей весёлой компании.

Туман

Хлорка и права человеков

Тут вспомнил одну историю о правах человека в военно-морском флоте. Не, ну помню-то я их немало, но одну расскажу сейчас. Один читатель очень активно возмущался, что на флоте есть вестовые, которые кормят офицеров: мол, не такие уж и барины, могли бы сами себе суп в тарелки наливать, а не бедных матросов заставлять себе прислуживать, ущемляя их права человека и унижая личное достоинство.

Ну, хуй его знает, что сказать на это. Про то, что офицерский корпус несколько привилегирован по отношению к остальным слоям военно-морского флота, я даже не стал говорить, чтоб не вызывать всплески повторных возмущений. Права человека – это вообще несколько размытое понятие во время выполнения боевых задач. Сейчас попробую объяснить.

Боевой корабль в море – это не набор отдельно котлет и мух. Это симбиоз людей и механизмов, заточенных только для одной-единственной цели: выполнить свою задачу с наибольшей эффективностью. Конечно, было бы неплохо при этом сохранить корабль и людей, но это вторично и, давайте будем откровенны, на это всем насрать. Нанёс удар по врагу – красава. Точка. А сохранил корабль, уведя его от ответного удара? Ну… тоже неплохо. Именно в такой очерёдности.

Поэтому нельзя сказать с чёткой разграничительной линией: вот это – механизм, а вот это – живой организм. Понятно, что вроде как живой организм ест, какает и бегает курить, но и механизм тоже ест и какает. Понятно, что механизм в боевом своём состоянии безотказно работает и выполняет одну уникальную для себя задачу, не обращая внимание на то, насколько сильно его этим унижают, но и живой организм – также!

Будет живой организм в нормальных условиях при температуре под семьдесят градусов, влажности за девяносто процентов, в грохоте турбины, свисте генератора и шипении паровых клапанов стоять в трусах и крутить маневровые устройства несколько часов кряду? А турбинист будет. Будет живой организм в нормальных условиях оттирать говно со стен и подволока гальюна, потому что другой живой организм проебал проверить давление? Или выгребать опять же говно и органику из фильтров помп? А трюмный будет. Да что там турбинист с трюмным! Даже минёр во время выполнения боевой задачи будет въёбывать, как ломовая лошадь! Вы что думаете, что там кнопочками всё делается? Хуй вы угадали! Цепи, крюки, блоки, гидравлика, прищемленные пальцы, отдавленные конечности и сломанные рёбра. Любой БДСМщик заикаться начнёт от зависти, когда увидит торпедный отсек в действии!

И вот самый ущемлённый во всей этой вакханалии – вестовой в кают-компании? Ну, не знаю, не знаю. И кстати, не только офицерам прислуживают вестовые на лодке, а точно так же и мичманам, и другим матросам. А всё почему? А всё потому, что приём пищи – это досадная необходимость, которая только мешает выполнению боевой задачи. Ну не могут сорок офицеров пообедать за пятнадцать минут, если сами себе будут они разливать суп по тарелкам и накладывать потом ещё и второе туда. Не могут, понимаете? А, ну и посуду за ними потом тоже мыть же ещё приходится… Куда только смотрит Комитет по правам человека при ООН? Куда угодно, но только не в военно-морской флот, вот что я вам скажу.

Мне, конечно, жаль матроса, который брезгует такой унизительной работой, как ухаживать за боевыми товарищами, но жаль где-то на самом дне моей солёной души, потому как я – не брезгую. Для того чтоб приглушить у меня эту природную брезгливость и вот этот вот бесполезный аппендикс на моей гордости, меня с первого дня в военно-морском училище начали приучать ухаживать за моими товарищами, как и их – за мной. Я охранял их сон, стоя на тумбочке со штык-ножом или с автоматом в карауле, чистил для них картошку и разгружал мясо, накрывал им на столы и потом убирал за ними срач со столов и мыл за ними посуду, столы и пол. Несмотря на тонкость своей душевной организации, зажмурив волоокие глаза, я своими изящными пальцами мыл за ними и унитазы (типа «очко», или «дучка» по-флотски), в которые они срали, и писсуары, в которые они ссали, и раковины, в которые они плевались зубной пастой, сморкались и складывали туда свою щетину. И бумажки, которыми они вытирали свои жопы, я тоже за ними выносил. И да, резиновые перчатки тогда ещё не изобрели, чтоб вы понимали.

А ещё у нас был старшина роты в звании целого старшего мичмана, который полагал, что если в гальюне нет бодрящего запаха хлорки, то приборка там не проводилась.

Ну и стоим мы как-то «на тумбочке», то есть дневальными по роте, с моим дружком Лёшей. А Лёша только завёл себе новую «любимую на всю жизнь женщину» и как раз собирался ей первый раз «вдуть», потому как цветы ей уже подарил, в кино сводил и подержал её за руку, гуляя по Графской пристани. Поэтому Лёше очень нужно было убыть в увольнение до утра, сменившись с вахты.