Ованес Азнаурян – В ожидании весны (страница 28)

Уже теперь, в тридцать два года Джемма поняла, что замуж она никогда не выйдет. Если же это случится когда-нибудь, то за разведенного мужчину или за вдовца. И тому и другому будет плевать на ее девственность, так что Джемма теперь решила просто стать чьей-нибудь любовницей. Это была программа-минимум. Программа-максимум – развести какого-нибудь женатого мужчину и самой выйти за него замуж (шансы на то, что она встретит не старого вдовца, почти что равнялись нулю, а старого она не хотела). И Джемма, как говорится, «положила глаз» на Арама Назаряна, с которым работала в одном и том же Доме радио по улице Алека Манукяна, в Ереване. Ему было пятьдесят лет, и он был не женат (удача!). Но надо отдать справедливость смелости и мужеству Джеммы: чтоб заполучить АН (программа-максимум), ей пришлось бы бороться с внучкой Ара Манояна, красавицей Мэрико, которая была моложе ее и которую Джемма при каждом удобном и неудобном случае спаивала. Почему Джемма свой выбор остановила именно на АН, она объясняла следующим образом: «Арам единственный нормальный мужчина».

Джемма считалась высококвалифицированным журналистом и до работы добиралась на своем маленьком перламутровом «пежо». Машину эту она, как она всем говорила, купила на свои, честно заработанные, а не «отсосала», как выражались коллеги, у начальника. Некоторые думали также, что Джемме подкинул немного деньжат и ее отец, который был владельцем акций какой-то компании, но это было маловероятно, ибо известно, что Джемма не общалась со своим отцом с тех самых пор, как умерла мать. С тех пор, как умерла мать, Джемма стала жить одна, снимая квартиру (кстати, недешевую) в «Малом центре».

Неделю назад, в понедельник, когда Джемма уже садилась в свой «пежо», чтоб ехать к Дому радио, ей на мобильник позвонил сам АН и сообщил, что, как только она доедет, они отправятся на освящение новой церкви в приграничную деревню Аратавор, чтоб записать интервью.

– Ты красиво одета?

– Конечно, – ехидно ответила Джемма. – Как раз для похода в деревню Аратавор в январе: чулки, юбка с разрезом и сапожки на шпильках.

Еще рано утром замминистра позвонил Араму Назаряну на мобильный и приказал присоединиться к нему в его поездке в деревню Аратавор: там закончилось строительство церкви при финансировании депутата такого-то, сказал он, что это, мол, великое событие и нужно представить все это должным образом.

– Мы все едем, Арам-джан. Кстати, – добавил шеф, – прихвати с собой Джемму, на депутата нужно произвести благоприятное впечатление.

– Но я сам могу взять интервью! Я же журналист! – обиделся, кажется, АН.

Но замминистра возразил:

– Нет. Я сказал, интервью возьмет Джемма. И точка!

Арам Назарян вздохнул. С некоторых пор он чувствовал к себе некий романтический интерес со стороны Джеммы (то и дело предложит приготовить кофе, сбегать за пончиками, интересоваться, почему он легко одет, и так далее). Он не знал, как к этому относиться, решив, как всегда, до поры до времени игнорировать, но даже несмотря тоску по Мэрико – все же скучал! – перспектива поездки в деревню Аратавор с Джеммой тем последним январским понедельником 2007 года взволновала его очень. И он сердился от этого. «Черт бы побрал весь этот понедельник!» – подумал он и выругался про себя.

Джемма позвонила ему на сотовый и сообщила, что доехала, и АН вышел из своего кабинета и стал спускаться по широким лестницам Дома радио. У входа со стороны проспекта Саят-Нова Джемма уже стояла, прислонившись к его автомобилю.

В ушах звучал визгливый голос замминистра, который орал ему в мобильник, спрашивая, сможет ли Джемма сопровождать депутата также и по дороге обратно в Ереван с тем, чтоб написать потом добротный материал. Арам Назарян ответил, что они с Джеммой уже выезжают, и дал отбой.

– Хочешь, поедем на моей машине? – предложила Джемма, кода он подошел к ней; у нее забилось сердце.

– Нет, – отрезал АН. – Поедем на моей.

Джемма, бросив на заднее сиденье сумочку, села рядом с начальником. Сразу же ее и без того короткая юбка задралась вверх, обнажились резинки ее чулок, и АН понял, что всю дорогу ему придется несладко. Джемма и не подумала поправить юбку, только опустила на глаза темные очки и закурила.

– Что же все-таки случилось? – спросила она, и Арам пересказал свой разговор с заместителем министра. – Очень лестно. Но я не хочу. Какого черта мне ехать обратно в его машине? – фыркнула Джемма. Ей нравилось, что при каждом переключении скорости, при каждом повороте руля АН бросал взгляд на ее бедра. От этого делалось очень жарко, словно теплой ладонью проводили по ним, и Джемма, сидя в машине, млела от охватывающего ее все больше и больше прилива желания. «А интересно, – подумала она, – если он положит руку мне на бедро, что я должна делать?»

В машине действительно от печек было очень жарко, и АН сердился на себя, потому что не мог спокойно смотреть на ноги Джеммы и обильно потел. Он еле сдерживал в себе желание остановить машину и начать пожирать их глазами (а не бросать украдкой взгляды, как теперь), а потом положить ладонь на ее бедро. Когда он об этом думал, у него сладостно замирало под сердцем, но он приказывал держать себя в руках. Теперь Арам Назарян опять украдкой посмотрел на ноги Джеммы, понял, что она перехватила его взгляд, и крепче сжал руль.

– Когда мы там будем? – спросила она.

– Минут через сорок, – ответил АН.

– Я проголодалась, Арам Серобыч, – сказала Джемма. – Ведь я даже не успела позавтракать.

– Скоро будет нечто вроде забегаловки для шоферов. Купим для тебя что-нибудь поесть и поедем дальше.

– А ты разве не голоден?

– Нет… – И Арам поехал дальше, выжав скорость до 100 км/ч.

– Не гони, Арам-джан, – услышал он голос Джеммы издалека.

– Прости… Я не расслышал. Что ты сказала? – Он улыбнулся ей.

– Я говорю, что если мне суждено погибнуть в автокатастрофе, то хотя бы не голодной… – сказала Джемма, подняв очки на лоб.

АН сбавил скорость и опять улыбнулся Джемме:

– Я просто задумался…

– Где же твоя забегаловка?

– Вон за тем поворотом. Что мы возьмем?

В грязной забегаловке, носящей название «Мер чампен[64]», было много народу – в основном водители больших грузовиков, выполняющих дальние рейсы, да еще одна семейка туристов-иностранцев, очевидно направляющихся на Севан (в январе!). В забегаловке было накурено, пахло пивом, человеческим потом и подгоревшим маслом, и поэтому Арам Назарян решил купить завтрак навынос. Два больших гамбургера, две кока-колы, два стакана кофе, салфетки, жвачку – все это он положил на колени Джеммы и сел за руль.

– Мы немного отъедем, остановимся у речки и будем есть, – сказал он.

– Как скажете, начальник, – весело ответила Джемма, взяв под козырек, чувствуя, как ледяные бутылки колы и стаканчики кофе холодят живот и ноги.

Отъехав полтора километра от забегаловки «Мер чампен», Арам свернул на проселочную дорогу, ответвляющуюся от главного шоссе, поехал по ней минуты две, потом свернул и поехал по полю, прямо к деревьям, виднеющимся внизу, в овраге.

– Вон там должна быть речка, – сказал он. – И нечто похожее на беседку.

– У нас получится целый пикник! Вот здорово!

Машина спустилась к оврагу, обогнула два-три дерева и остановилась у самой речки. АН выключил мотор, и сразу стало очень тихо, и только слышно было, как шумит речка рядом.

– Вот тут и позавтракаем, – сказал АН, выйдя из машины.

– Тут нет связи, Арам! – сказала Джемма.

– Тем лучше, – рассмеялся тот. – Нас не потревожит замминистра. Давай есть!

– Я так проголодалась!

Стали есть. Скамейки в беседке были мокрые от растаявшего снега, но краешек стола был чистым, и Джемма села на стол. Пятидесятилетний Арам Назарян подумал:

«Почему бы нет? Ведь она сама этого хочет. Почему не дать ей то, что она хочет? Тем более что это не будет иметь никаких последствий. Неужели нельзя быть свободным? Неужели нельзя просто доставлять друг другу наслаждение и не каяться потом? Это в нас христианство говорит! За каждое полученное удовольствие мы мучаем себя тем, что называем угрызениями совести, и отравляем себе и другому существование, и уже не можем вспоминать без раскаяния… Между тем раскаяние само есть грех. Ведь даже полюбив, мы раскаиваемся в своей любви, ложно считая это грехом. А не есть ли больший грех сохранение брака вне любви? И не есть ли брак самое отвратительное средство половой жизни, когда супруги, уже не любя друг друга, выполняют свой супружеский долг? Так что есть грех на самом деле? Не грех разве секс двух не любящих друг друга существ, позволяющих себе делать это, поскольку их связывает бумажка от ЗАГСа, подтверждающая, что мужчина и женщина могут трахаться, не испытывая при этом угрызений совести?! Чушь!!! Впрочем, это ницшеанство… и истерики холостяка…» Так думал Арам Назарян, начиная виртуальный роман с миниатюрной Анушик, когда еще возглавлял «Независимую радиокомпанию Дзорка», так он думал, когда классно проводил время с Мэрико, дочерью своего институтского друга Гарика, так он подумал и теперь.

Арам Назарян подошел к Джемме, держа в одной руке выпитую наполовину бутылку колы. Он опустил другую руку на ее бедро и потом, скользнув наверх, кончиками пальцев погладил кожу повыше края чулок, потом опять спустился к коленям. Он посмотрел на лицо Джеммы. Ее глаза были полузакрыты, она дрожала. Арам придвинулся поближе, уже вплотную и стал гладить ее бедра – уже всей поверхностью ладони. Джемма оперлась о руки, чуть откинувшись назад, и от этого ноги ее чуть раскрылись. И вот уже рука пятидесятилетнего Арама опустилась в ложбинку между бедрами Джеммы и поползла наверх. Когда пальцы его дотронулись до трусиков Джеммы, она вздрогнула. Он сдвинул трусики и стал ласкать ее. Джемма вздохнула, потом тихо застонала и после этого легла на стол, опрокинув одноразовые стаканчики и уже пустые бутылки из-под кока-колы. Арам продолжал дразнить ее, и Джемма теперь то крепко сжимала бедрами его руку, то широко их раскрывала. Наконец он содрал с нее трусики и сбросил с себя брюки. Когда он вошел в нее, Джемма громко вскрикнула от боли, застыла на секунду, а потом обняла ногами его туловище…