Ованес Азнаурян – В ожидании весны (страница 16)
– Да нет. Нормально.
– И все же? – спросил Липарит, передавая своему другу написанный вместе с Лилит список продуктов для Ара Манояна («Мы как муж-жена, – смеялся Липарит, – пишем список покупок!»).
Закар отвечал:
– Понимаешь? Мама вчера мне сказала, что Анушик задерживается допоздна на работе. У себя там, в Доме радио. Понимаешь? – вздохнул Закар.
– Нет. Не понимаю. Ты в чем-то ее подозреваешь?
– Нет. Я не знаю, о чем думать.
– А ты не думай. Твоя пучур-мучур[33] Ануш тебе верна.
– Да я не об этом… Не знаю. Ну зачем она задерживается в Доме радио?
– Работает.
– Ее подруга говорит, что она за компьютером сидит долго.
– Зако-джан! Ты очень удивишься, если я скажу, что на компьютерах можно не только раскладывать «косынку», но и работать?
– Не знаю…
– Сколько с нас? – Липарит достал кошелек. – Добавь еще пару пачек сигарет и зажигалку.
– Послушай, Липо-джан. А ты научишь меня компьютеру?
– Легко. И не думай о всяких глупостях. Лучше пораньше закрывай сегодня свой
– Тут еще одно, Липо-джан, – как-то заулыбался Закар и достал с полки кроссворд и карандаш. – «Сын египетского бога Озириса и Изиды», три буквы.
– ГОР, – ответил Липарит механически и даже не пошутил.
Закар молча вписал буквы в клеточки, а Липо и Лило, попрощавшись, ушли. Снег все шел и шел, и они понимали, что им до Пагаберда идти полтора часа. По глубокому снегу и сугробам.
– Можно тебе вопрос задать? – спросила Лилит.
– Да, конечно!
– Почему у тебя дома так много часов? Четыре на стенах в гостиной, одни рядом с компьютером на письменном столе в спальне, двое над диваном в прихожей…
– И, заметь, все показывают одно и то же время! – гордо сказал Липарит.
– Ну и?
– Я не знаю, Лило-джан. Вот Закар, однажды побывавший у меня, определил это как паранойю и боязнью взросления.
– О! Он психолог?
– Нет. Он продавец и хозяин «трамвайчика» и вовсе не имеет высшего образования. А насчет часов я не знаю… Просто мне необходимо знать точное время. Без этого я не могу жить. Если я знаю, что мои часы отстают или спешат, я начинаю беспокоиться, и это беспокойство постепенно может перерасти в панику. Просто очень боишься однажды выпасть из времени, понимаешь?
– Да, понимаю, – ответила Лилит. – Все это называется СТРАХ.
– Страх чего?
– В точном времени ты ищешь какую-то опору, нечто твердое, хотя и искать опору в самом
На этих ее словах Липарит неожиданно бросил целлофановые пакеты с продуктами на снег и стал ее обнимать.
– Напомни, где ты учишься?
– В Брюсове, – ответила, смеясь, та. – Ты меня задушишь!
– Тогда заткнись, философ в юбке!
– Хам ты, Липо-джан! Хам, мужик, чобан[34]! Вайрени[35]!
– Эй, посмотри! Видишь? Там, вдали, где река сворачивает влево. Видишь, нет? Вот за тем поворотом уже будет видна деревня Паг. А над ней будет «висеть» холм с крепостью Пагаберд.
– Вижу! Пошли! Еще столько идти!
И они пошли дальше вверх по берегу реки Ган к деревне Паг.
– Детство мое действительно проходило в деревне Паг, – сказала почему-то Лилит. – Не то чтобы я все время жила в деревне, просто бо́льшую часть года до школы я проводила там, у бабушки. В школу же я пошла в Ереване, и бабушка приезжала к нам, чтоб присмотреть за мной, – мама с папой усиленно работали и всегда были заняты, и потом на каникулах мы с бабушкой уезжали в деревню. Сразу же в этом захолустье я оказывалась в центре внимания (приехала из Еревана!), это меня тяготило, я хотела, чтоб меня оставили в покое. Уже тогда мне было интереснее играть с мальчиками, чем с девочками. Подсознательно я чувствовала в мальчиках нечто более надежное, чем в плаксивых девочках, готовых расплакаться по любому поводу и даже без повода. Мальчики своей волей (странно звучит это слово по отношению к двенадцатилетним мальчишкам) и силой, которую я инстинктивно чувствовала, казались привлекательнее.
Помню одно лето в деревне. Я уже ходила в школу, и после окончания учебного года бабушка поспешила вывезти меня из Еревана, чтоб я развеялась. Большую половину времени проводила дома, читая книги (конечно, Вальтер Скотт, Дюма, Стивенсон, Жюль Верн), лежа на железной кровати с пружинами и время от времени смотрела в окно. Из окна был виден старый дуб, высохший наполовину, которому, как говорила бабушка, было 300 лет. Иногда в мое окно стучались деревенские девочки и звали меня поиграть в свои девичьи игры (они мне надоели, и я еще тогда понимала, что их интересую не я сама, а то обстоятельство, что приехала я из Еревана), но я отказывалась, оставалась дома и читала, читала, читала… Что искала я в книгах? Конечно, убежище от действительности, в которой все было грубо, и в которой были мои вечно занятые, вечно работающие родители. Книги были моим спасением, и бабушка, не понимая этого, гнала меня поиграть с моими сверстницами, от которых, однако, я уже (и я это чувствовала) ушла слишком далеко благодаря книгам. Я до сих пор помню писклявые голоса деревенских девочек под моим окном:
– Лило, давай поиграем. Лило, покажи нам свои платья. Лило, расскажи про Ереван…
Но однажды в окно мое постучались мальчики и попросили выйти во двор.
– Хотим пойти в берд[36]. Пойдешь?
Я поняла, что это проверка моей храбрости, и ответила согласием.
Одна из девочек, которая почему-то считала себя моей ближайшей подругой, завзак[37] Армине ее звали, до сих пор помню, шепнула мне, что с мальчиками так далеко ходить нельзя и что детям вообще запрещается ходить в Пагаберд, потому что там много змей. Я рассмеялась, сказала, что все это чушь, и сообщила мальчикам, что это не просто крепость, а развалины Старого Замка, который принадлежал когда-то старому графу, и что в книге, которую я сейчас читаю, есть описания подобных замков, что там под развалинами должны находиться сундуки с золотом и бриллиантами (сказывалось влияние Вальтера Скотта и Стивенсона)… Мальчики сказали, что раз я знаю, как выглядят старые замки, то, значит, точно должна пойти с ними в качестве эксперта. Я сказала, что было бы глупостью ходить в такую экспедицию теперь (я уже знала это волшебное слово: экспедиция!), что если мы хотим добраться до золота, то должны отправиться туда рано утром, чтоб взрослые (войско старого шерифа) не остановили нас. Мы договорились, что мальчики придут за мной на рассвете, в шесть часов (ни у кого из них не было часов, и я отдала самому старшему из них свои), и мы пойдем к Старому Замку. До самой поздней ночи девочка, которая считала себя моей ближайшей подругой, та самая завзак Армине моя, убеждала не ходить с мальчиками так далеко (а почему и зачем, я тогда не понимала; вот и говори теперь о том, что городские созревают раньше!), и я поняла, что, если я что-то не придумаю, она нас всех сдаст войску старого шерифа (то есть взрослым; старым же шерифом была моя бабушка). Я достала из чемоданчика курточку, подарила своей подружке и взяла с нее слово, что она о нашем походе ничего не расскажет взрослым (впоследствии это стало традицией: в каждый свой приезд в деревню я одаривала шмотками местных девиц, которые были от этого на седьмом небе от счастья; бабушка же каждый раз ругалась, говоря, что мне самой скоро нечего будет надеть).
До самого утра я не смогла заснуть: мысль о Старом Замке не давала покоя, и я уже была полностью готова к походу, когда ровно в шесть часов деревенские мальчики постучались в мое окно. Взяв свой маленький рюкзачок, я, стараясь не разбудить бабушку, вышла во двор. Оглядев меня с ног до головы, самый старший из мальчишек одобрил то обстоятельство, что я надела брюки, потому что в них будет легче лазить по стенам. Я почувствовала себя очень счастливой из-за такой оценки: никто из девочек в деревне, не говоря уже о взрослых девушках и тетях, не надевал тогда брюк. Мы отправились в путь, и вскоре оказалось, что путь будет нелегким и небезопасным – так пишут, кажется, в приключенческих книжках. Сначала нас чуть было не засек оруженосец короля, иначе говоря, пастух, перегоняющий на далекие луга коров, и нам пришлось идти по дну оврага, где была грязь, доходящая до колена. Потом нас чуть было не увидели привозимые из далеких стран рабы – пассажиры рейсового автобуса Дзорк – Джаранк. Очень скоро я устала, и мои верные мальчики по очереди несли мой рюкзак. Наверное, это было смешное зрелище: тринадцатилетняя девочка в белой панамке, идущая впереди небольшого отряда деревенских мальчишек, одетых как оборванцы. Наверное, я была в чем-то похожа на Жанну д’Арк на пути к Орлеану. Тебе интересно? Мне продолжать?
– Конечно, – сказал Липарит. – Мне очень интересно!
– Так вот. В крепости Пагаберд, которая никогда не была старым замком старого графа, мы пробыли до самой ночи, осматривая каждую щель, переворачивая все камни. Мы очень проголодались, но я сказала, что нужно переночевать здесь и утром возобновить поиски, если мы хотим найти сокровища. Мальчики не были против, и мы зажгли костер, чтоб, как я сказала, хищники не напали на нас, и легли спать. Я разделила ночь на равные интервалы и назначила часовых, которые каждые два часа должны были сменять друг друга, и, думая о том, откуда бы завтра раздобыть еду, заснула… А потом нас нашли. Оказалось, нас искали долго, в деревне поднялся настоящий переполох, особенно безумствовала моя бабушка, и, когда дело дошло до милиции, завзак Армине, считавшая себя моей ближайшей подругой и которой так понравилась моя курточка, рассказала, что я повела мальчиков в Пагаберд: всегда найдется Иуда, показавший, где находится Гефсиманский сад. Бабушка говорила, что я не способна на такое (о! как она ошибалась!), что, наверное, меня противные мальчики затащили туда силой, во всяком случае, после долгих препирательств вся деревня отправилась искать нас на руины старой крепости. Когда меня разбудили, первое что я сказала, это: