Оушен Паркер – Погребенные. Легенда о Маат (страница 21)

– Мы будем готовы, – вмешалась Бастет. – Маат будет готова. – Она остановилась рядом и положила руку на моё плечо. – Но нам понадобится помощь её главного учителя.

Я подумала об Анубисе и вытаращилась на него исподлобья.

– Амсет, ты поможешь ей?

– Что? – я так громко и нелепо ахнула, что впервые в жизни услышала кошачий смех: странный звук, похожий на мышиный писк вперемешку с карканьем чайки.

Глаза Габриэля сверкнули недобрым огнём. Несколько долгих секунд он думал о чём-то, казалось, крайне неприличном, изучая мой подбородок и всё, что ниже, а потом ответил:

– Вы справитесь и без меня. Между нами больше нет связи. Без разницы, кто будет заново её обучать.

Добродушное выражение лица Бастет сменилось раздражением, но она не стала возражать, догадываясь, что это бесполезно. По его милости последний год по человеческим меркам я провела в заточении в собственной комнате – вот насколько ему не хотелось меня видеть. Было глупо полагать, что он согласится учить меня чему-то. Даже искусству харакири.

– Что ж, раз наше семейное собрание окончено… Дориан, Вивиан. – Он посмотрел на кошку, сидящую у моих ног.

Она вытянулась во весь рост и в один большой прыжок вернулась к хозяину.

Я никогда не думала о Дориане и Вивиан как о животных. И уж точно не считала себя хозяйкой Мираксес. У нас с ней всё было скорее наоборот. Но то, как в своих истинных обличьях два огромных кота покорно прикрывали тыл растворяющегося во тьме Габриэля, снова напомнило мне, кем мы все здесь были.

– Ещё раз прости, что пришлось держать тебя в комнате, – менее формальным тоном произнёс Анубис, когда следом за Габриэлем ушли и остальные. В зале остались лишь мы и Бастет, у ног которой вился огромный, больше Дориана и Вивиан, кот.

Я так изумлённо и долго на него смотрела, что Бастет не сдержала улыбку:

– Это Шесему. Мой будущий супруг.

Шесему, достающий Бастет до плеч, громко заурчал под её ловкими, ласковыми пальцами, поглаживающими его по морде.

– Нас ждёт свадьба?

Играли ли божества свадьбы?

Бастет улыбнулась ещё шире, но Анубис перебил её стремление поделиться со мной хоть чем-то хорошим. Лишь когда он поднялся с трона, я заметила, из чего тот был сделан: обугленные кости, сплетающиеся друг с другом и уходящие в пол, словно корни дерева.

– Как только мы разберёмся с душами тех, кто не мог всё это время попасть в Иалу, мы займёмся тобой.

Прозвучало пугающе многозначительно.

Сложно было понять, что конкретно, но что-то изменилось в его взгляде: он стал задумчивым и отрешённым. Замерев рядом, Анубис протянул руку, почти невесомо коснувшись моего подбородка большим пальцем.

– Уверен, что у тебя всё получится, и мы наконец узнаем правду.

X

Никто не спешил приступать к моим тренировкам, а я, побаиваясь, что кто-то снова запрёт меня, старалась развлекать себя долгими прогулками по пугающе длинным и молчаливым коридорам. Мираксес здесь совсем не нравилось. Она предпочитала огромную кровать и обманчивое ощущение безопасности, которое могло подарить лишь мягкое одеяло.

Это место было обителью смерти. Оно чувствовалось как смерть.

Никто, кроме самих умерших, на самом деле не знал, какой на вкус и цвет была смерть. И то, как образы Аники Ришар вписались в картину, которая предстала перед нами в Дуате, было крайне странно и жутко. Смерть была именно такой, какой она себе её рисовала: пустой, серой, безмолвной. Солнечный свет был тёплым и жёлтым, темнота – непроглядной и немного пугающей, но Дуат оказался пустым. Там, где коридоры не освещались огнём, всё виделось лишённым красок жизни. Здесь было ни темно, ни светло. Здесь было никак.

Пока я слонялась без дела, слыша лишь топот собственных босых ног о каменные, начищенные до блеска полы, в памяти всплывали туманные подробности, образы. Теперь там, в кошмарах Аники Ришар, была я, липкий страх человека, отдающего сердце в руки Анубиса, и перо истины на одной из чаш весов.

Полутёмные коридоры дворца напоминали извращённый лабиринт, в котором стены то и дело меняли своё положение. Я даже примерно не представляла масштабы его величия, но вряд ли кто-либо когда-либо здесь страдал от скромности. Пусть мы и делили один дом, за последние несколько суток, которые могли быть не сутками и даже не неделями, я натыкалась лишь на прислужниц. Как всегда, молчаливые, с опущенными и спрятанными под мантиями лицами, они склоняли головы в знак уважения, а потом растворялись в пространстве, оставляя за собой лишь холод и неконтролируемое желание обнять себя руками, спрятаться.

Какие тайны и легенды хранили эти стены? Сколько крови и смерти впитали в себя эти полы?

– Маат.

Я привыкла к новому-старому имени, но уже почти лишилась надежды встретить хоть одну живую душу, умеющую пользоваться языком. Когда кто-то выпрыгнул из-за угла, я громко запищала и прижала руки к груди.

– Чёрт подери!

Акер опустил голову и сложил губы в немного сочувствующей улыбке.

– «Чёрт»? Что это значит?

Я перевела дыхание, ощутив прилив радости от того, что наконец кого-то встретила. И сглотнула, невольно коснувшись взглядом крепкого, обнажённого торса, в некоторых местах исписанного незнакомыми символами. Наверное, будь у меня такой же торс, я бы тоже ходила голой.

– Это очень длинная история, – пробормотала я.

– Я бы хотел послушать её. – Он улыбнулся. – Бастет собирает всех на примирительную трапезу, но я хотел предложить немного прогуляться до неё. Может быть, размяться перед предстоящими тренировками.

– О… – Я окинула взглядом не совсем приглядный для занятий наряд, состоящий из обрезка чёрного шёлка, который мог служить и ночным платьем, и вечерним, если собрать волосы во что-то приличное.

Приняв замешательство за положительный ответ, Акер пропустил меня вперёд и попросил свернуть направо, а затем налево. Я ощущала на себе его пристальный взгляд, от волнения пружинисто шагая вперёд.

– Я бродила тут целую бесконечность. Где вы были?

– Заняты своими делами. За последние пару тысяч лет работы накопилось… неприлично много.

Если с Анубисом всё было предельно ясно, о роде деятельности Бастет я не догадывалась: она могла быть палачом и доброй тётушкой одновременно.

– Чем занимается Бастет? Разве она не покровительствовала живым? – Этот вопрос я хотела задать уже очень давно, но между попытками выжить и не сойти с ума как-то не находила подходящего момента.

В моих детских воспоминаниях Бастет была высшей. Достигая определённой зрелости, низшие боги могли пройти отбор и отправиться в мир людей. То же самое совершил и Габриэль, когда вместе с женой вернулся обратно в Дуат, но я не помнила, чтобы переход был возможен в обратном направлении.

– В своё время Бастет добровольно отказалась от всех прелестей жизни среди людей и вернулась сюда, в Дуат, – ответил Акер, когда мы свернули в очередной тёмный коридор.

– Почему она так сделала?

– Спроси у неё сама, уверен, что тебе понравится ответ.

Я нахмурила брови, будучи и без того слишком перегруженной тайными тайнами в кубе. Мне очень хотелось, чтобы все вокруг перестали изъясняться загадками и двусмысленными оборотами. Чёрт возьми, я не хотела дозировать правду – мне, на хрен, не терпелось ей отравиться!

– И чем же она занимается теперь?

– Следит, чтобы те, кому повезло оказаться в Иалу, получили своё заслуженное счастье.

– Счастье – крайне растяжимое понятие. Иногда люди сами не знают, что им нужно.

– В этом и есть вся сила Бастет: она всегда знает наверняка. Будь аккуратнее, – последнее слово он произнёс тише предыдущих. – Тот, кто знает, что приносит другому истинное счастье, порой может быть самым опасным врагом. Так что там с чёртом?

– Аналог Анубиса. – Или Амсета? – Что-то вроде страшного чудовища, которое встречает грешника после смерти во многих современных религиях.

– Что ж, в какой-то степени мне приятно знать, что даже без нашего непосредственного участия в своём восприятии мира люди далеко не ушли. Лишь дали старым понятиям новые имена.

Он коснулся моих лопаток, направляя в другую сторону, когда на развилке я шагнула не туда. Я вздрогнула, ощутив тепло его пальцев на голой коже. Было в этом что-то… знакомое.

Мы вышли к лестнице и начали спускаться.

– Ты чувствуешь, что твоя миссия – вернуть людям истинную веру?

– Нет, – хохотнул Акер. – Это всё задача Анубиса и Бастет. Люди меня мало волнуют.

Я слегка обернулась, и он добавил, недобро улыбнувшись:

– Пока я сыт.

– Что случается, когда ты голоден?

– Зависит от причины голода, – очень многозначительно ответил он.

Здесь, на севере, дули сильные ветра. Они пронизывали, пробирали до самых костей резкими, колючими порывами. И без того плохая причёска окончательно потеряла опрятный вид: ветер разнёс волосы в разные стороны, местами приподнял короткое платье, которое я старательно натягивала обратно.

Преодолев страх и любопытство, я посмотрела вниз с высокого моста и с леденящим душу ужасом встретила неизмеримую высоту – под нами ничего не было. Между величественными стенами дворца и скалистыми образованиями, к которым мы шли, распахивала объятия непроглядная пустота.

– Что случится, если я упаду туда? – дрожащим от волнения голосом поинтересовалась я.

Акер пожал плечами.