Оушен Паркер – Погребенные. Легенда о Маат (страница 13)

VI

– Я должен тебя спрятать, – сказал Габриэль и качнулся назад. Между нами было всего каких-то жалких два сантиметра, а его рука по-прежнему лежала на моей талии. Он сжал пальцы, и я почувствовала странное тепло.

Бегло что-то обдумав, Габриэль снова приблизился ко мне и обнял, но в этом не было дружеских или любовных намерений. Он сделал это вынужденно, идя против своих желаний, потому что в следующее мгновение я открыла глаза уже под землёй, в Дуате.

Оказавшись в этом мире однажды, было невозможно спутать его с другими. Стоило ногами погрузиться в чёрный, прохладный песок, стоило вскинуть голову и вглядеться в бескрайнее, бурлящее небо – и пути назад уже не было.

Я лишилась дыхания и, свалившись на землю, устремилась вверх обезумевшим взглядом, словно вовсе не было последних месяцев, словно я не приняла свою божественную сущность и факт существования этого места. Всё оказалось лишь неудачной попыткой самовнушения. На самом деле я не до конца осознавала происходящее, и это место взорвало моё сознание.

Всё дело было в нём. В небе. В этой кромешной, всепоглощающей темноте. Казалось, что я могу коснуться её рукой, просунуться в эти двигающиеся тени, но это была лишь иллюзия. Стоило мне приподняться, вытянуть шею, как пульсирующая мгла стала дальше. Я была готова поклясться, что небо обладало сознанием, наблюдало за мной. Но не только оно.

Габриэль молча смотрел на меня всё время, что я задыхалась от переизбытка чувств. Нас выбросило в знакомой по воспоминаниям бескрайней чёрной пустыне. Тёплый ветер трепал его заметно отросшие, немного вьющиеся волосы и широкую чёрную футболку, испачканную кровью убитых им людей.

– Ты в порядке? – безэмоционально спросил он.

– Нет, – честно призналась я, сгорая от желания броситься в его объятия и разрыдаться. Мне так не хватало слабости, которую я могла ощущать только рядом с ним. – Я…

– Пожалуйста, – Габриэль выставил перед собой руку, закрываясь от меня, и отвёл взгляд, – ничего не говори.

– Но…

– Теперь, когда ты здесь, в Дуате, ты в безопасности, под защитой Анубиса. На этом мои дела с пантеоном окончены. Я ухожу. Дорогу до дворца найдёшь сама. – Он вскинул подбородок, и я проследила за его взглядом. На горизонте, в пыльной чёрной дымке, виднелись стены здания, подпирающего небо. Заблудиться и правда было сложно.

– И ты просто уйдёшь? Не сказав ни слова?

Подобие усмешки тронуло изящные, словно нарисованные губы.

– Я сказал целую кучу слов, Маат.

Захотелось швырнуть ему в голову горсть песка, которую я сжимала в ладони, но вместо этого я просто уставилась на него. Я не верила, что он действительно уйдёт. Внутри него должно было остаться что-то… что-то ко мне: злость, ненависть или любовь – не важно. Он что-то чувствовал, а значит, всё его безразличие – игра.

А потом он развернулся, даже не выдержав драматическую паузу, повисшую между нами, – словно я была деревом или столбом, с которым можно не прощаться. Словно я была никем.

И это правда. Я не помнила половину жизни Маат, поэтому не ощущала себя собой в полной мере. От Аники Ришар осталось лишь тело и глупые, человеческие рефлексы: постоянно вздрагивать, пищать, курить и грызть ногти. Я не верила в злой рок. Я верила в череду принятых решений и их последствия. Мне некого было винить в том, какой стала моя жизнь.

Когда-то Габриэль был Амсетом.

Он изменил имя, но не оно делало его тем, кем он был, а жизненный путь, выбор и ответственность за этот выбор. Его могучие плечи гнулись под тяжестью потерь, принятых решений. Его сердце болело, а я… Во мне ничего не было: ни пути, ни силы, – лишь тупая уверенность в том, что, если он уйдёт, я сойду с ума. В последний раз. Окончательно.

Что-то, что я смогла объяснить лишь многим позже, случилось с моим телом и сознанием в тот момент, когда Габриэль приподнял руку и у кончиков его пальцев образовалась чёрная брешь. До того момента, как он вернётся на землю, оставалось меньше секунды. Меньше половины секунды. Человеческое тело Аники Ришар не умело двигаться с такой скоростью. У меня не было силы и времени, чтобы закричать. Не было ни единого шанса…

Но он остановился, когда поглотившее меня отчаяние преодолело расстояние между нами и вгрызлось в него зубами. Рука Габриэля замерла, а разрыв в материи, через который он должен был уйти от меня навсегда, так и не успел утянуть его за собой.

Я была быстрее.

Моя боль была сильнее. И она поглотила не только его. Она поглотила меня.

Я не отдавала себе отчёта в том, что делала, когда Габриэль вцепился руками в голову и протяжно взвыл. Я совсем не понимала, не контролировала боль, которую ему причиняла.

– Что ты делаешь? – Он протянул руку в мою сторону, пытаясь схватить, но не удержался и рухнул на колени. – Маат…

Здесь, в его воспоминаниях, был запечатлён каждый миг таинственного прошлого…

Люди не имели власти над своими судьбами – их решали мы, боги. Но и мы не славились выбором жизненного пути. Источник наделял нас силой, в которой нуждался мир людей и богов в тот или иной период времени.

Моей силой был огонь. Я обуздал стихию раньше, чем научился ходить, но это было лишь началом пути. Люди и боги научились добывать огонь примитивными способами. Моя задача заключалась в чём-то другом, и мне предстояло разобраться с этим под чутким руководством старшего брата Хапи и Анубиса.

– Как я принимаю решение, куда отправится душа человека на Суде? – спросил Анубис.

Мы сидели на балконе его покоев. Западная часть дворца выходила на каменистую пустыню и врата Тота, через которые после Суда душа проделывала путь к полям Иалу, где обретала вечный покой. Комната Анубиса была единственной в этой части дворца. Никто, кроме Осириса, не мог прийти и увидеть это место без позволения Анубиса.

– Весы… э-э-э… грехи и… – Я не спал так долго, что с трудом ворочал языком и повторял заученную из свитков информацию.

Грозный, жестокий профиль Анубиса тронула снисходительная усмешка. Уроки с ним нравились мне гораздо больше, чем с Хапи. Хапи требовал дисциплины, изнуряя меня тренировками. Анубис имел свою тактику: мы просто разговаривали, ели фрукты и пили вино.

– Если бы всё было так, как описано в свитках, подлецы попадали бы в Иалу, в то время как действительно хорошие люди предавались забвению без шанса на продолжение жизни, – поучительно заявил Анубис.

– Но…

– Есть то, что мы называем плохими и хорошими поступками. Но не всегда плохие поступки совершают плохие люди. И не все те, что совершают хорошие, на самом деле хорошие люди. Тонкость моего ремесла в том, чтобы увидеть эту грань. Она не очевидна. Мы не видим её, как видим огонь.

Я пошевелил пальцами, перекатывая между ними пламя.

– Огонь очевиден, но твоя сила и предназначение не в очевидности. В этом пламени ты должен найти что-то другое, недоступное людям. Недоступное даже мне.

Воодушевлённый этой истиной, я мчался в свои покои, не разбирая дороги. И даже когда кто-то влетел в меня на полной скорости, собирался просто пройти дальше, но у него были совершенно другие планы на это случайное столкновение.

– Помоги! – вскрикнула девчонка и вцепилась в мою ладонь острыми ногтями. – Пожалуйста, помоги мне.

Мне пришлось наклонить голову: она была низкой и пряталась под копной длинных чёрных лохматых волос. Маат, дочь Сета. Мы давно не виделись, но я знал, что Осирис выпустил её из темницы и позволил жить во дворце, а мне нельзя было сообщать об этом отцу.

– Что случилось? – пытаясь звучать так же серьёзно и важно, как Анубис, спросил я.

Северная часть дворца выходила к скалам. Здесь дули сильные, пронизывающие до самых костей ветра. Я сам с трудом сдерживался от того, чтобы пожаловаться на погоду, чего уж говорить об этой тощей, трясущейся от холода. Отпустив мою руку, когда поняла, что не убегу, она поднесла ладони ко рту и, пытаясь согреться, подула в них.

– Я потеряла своего котёнка. Точнее, не потеряла, а он куда-то убежал, когда мне приносили еду.

– У тебя есть кот?

– М-м? – Девочка приподняла одну бровь.

– Далеко не каждому Бастет преподносит такой дар, – объяснил я. – У меня есть два, а у моего старшего брата ни одного, потому что он…

– Мне всё равно, почему у него нет кота, – резко перебила меня она. – Я ищу своего. Ты поможешь мне или нет?

От тона её голоса и резкой смены настроения я немного растерялся, а она не стала ждать, пока я приду в себя, и, толкнув меня плечом, прошла мимо.

– Эй, подожди, я могу помочь…

Он боролся так, словно был готов умереть, лишь бы я не узнала о нашем прошлом, о чувствах, которые мы испытывали друг к другу. Он прятал всё хорошее, что между нами когда-то было, потому что той меня больше не существовало. Теперь я была чужой, и он ненавидел эту чужачку.

Она была лентяйкой, но такой способной, что раздражала и восхищала одновременно. Я заворожённо наблюдал за её занятиями с Анубисом, и, страдая от ревности и детской зависти, просто не мог не попытаться им помешать.

– Ты неправильно держишь руки, – сказал я, когда Маат встала в стойку. Анубис был ей не по зубам, поэтому он попросил меня побыть тем, на ком Маат могла испытать свои навыки. Она силилась заставить меня пошевелить пальцами, но я сжал кулаки.

– Ты можешь заткнуться? – рыкнула Маат, глядя на меня исподлобья так, словно уже готовилась вгрызться зубами мне в шею. – Я пытаюсь сосредоточиться.