Оуэн Мэтьюc – Безупречный шпион. Рихард Зорге, образцовый агент Сталина (страница 11)

Война и революция лишь укрепили образ шиллеровского поэтического героя, который Зорге создавал со школьных лет. “Он всегда был немного романтиком, – вспоминала его берлинская подруга Доротея фон Дюринг. – Рихард был волевым, открытым, целеустремленным юношей. Мы все любили Ику… У меня где-то хранится стихотворение, написанное рукой Рихарда. В нем есть строки: «Вечный странник, обрекающий себя на то, чтобы никогда не знать покоя…»”⁵² Тем не менее странник пристроил свои лыжи и книги в углу Катиной комнаты, а к концу 1928 года переехал к девушке.

Революционная идиллия молодой пары оказалась мимолетной. Катя мечтала о сцене, педагог из Ленинградского института сценического искусства считал ее “способной актрисой”⁵³, но в начале 1929 года Катя, отказавшись от мечты, пошла “в рабочую гущу” – аппаратчицей на завод “Точизмеритель”. В дальнейшем в письмах к Зорге она будет писать, как она счастлива среди настоящих пролетариев, однако невольно возникает впечатление, что Катя слишком старательно боролась с разочарованием из-за вынужденных компромиссов в своей жизни⁵⁴.

Серьезно отражалось на Зорге то, что в Коминтерне менялись политические настроения, оборачиваясь против самой идеи мировой революции. За последние десять лет многочисленные коммунистические восстания по всей Европе потерпели фиаско. Вероломные социалисты по всему континенту объединяли силы с умеренными социал-демократами, главными врагами Коминтерна. В то же время обеспокоенность вызывало растущее увлечение переменчивого рабочего класса фашизмом. Муссолини уже пришел к власти в Италии. Гитлеру сопутствовала удача в Берлине.

В Москве смысл этих событий восприняли однозначно – особенно Сталин, увидевший в этом очередное доказательство верности курса на построение социализма “в отдельно взятой стране”⁵⁵. Надежды на “грядущую в скором времени мировую революцию отошли на второй план”, как расскажет потом Зорге японцам: “В действительности произошел сдвиг центра тяжести: от Коминтерна к Советскому Союзу. Пятницкий был согласен, что, возможно, я не гожусь для партийной работы, что скорая мировая революция – не более чем иллюзия, и что мы должны сосредоточиться на защите Советского Союза”⁵⁶.

Тем не менее весной 1929 года Зорге в последний раз вернулся в Норвегию. Рука Москвы все крепче сжимала иностранные коммунистические партии и агентуру Коминтерна. Если раньше Зорге передавал многие повседневные донесения через местного связного, то в 1929 году ему приходилось лично приезжать в Берлин, чтобы передать послания через КПГ или через представительство ОМС, ведь он “совершенно не располагал собственными средствами связи”⁵⁷. Хуже того, вернувшись в Москву в апреле 1929 года, он обнаружил, что его донесения даже не читали⁵⁸.

Коммунистов-иностранцев также систематически вытесняли из центрального аппарата Коминтерна. Швейцарский социалист и высокопоставленный деятель Коминтерна Жюль Эмбер-Дро жаловался лидеру итальянской коммунистической партии Пальмиро Тольятти, что в центральном аппарате не осталось почти ни одного иностранца, а те, кто был, готовились к переводу за границу. Отто Куусинен, один из немногих иностранцев, остававшихся в руководстве организации, переходил на “региональную и издательскую работу”. Глава Коминтерна, Бухарин, официально “занимался российскими делами”⁵⁹, фактически же боролся за свое выживание в политике. Избавляя Коминтерн от неблагонадежных иностранцев, Сталин одновременно вычищал и ряды самой коммунистической партии, систематически устраняя тех большевиков, которые могли стать его соперниками на пути к высшей власти. Устранив Троцкого, Каменева и Зиновьева руками Бухарина, Сталин теперь готовился уничтожить самого Бухарина.

Зорге перебрасывали с одной работы на другую. И хотя в дальнейшем его будут обвинять в том, что он “правый бухаринец”, в немилость Зорге впал еще до отстранения Бухарина от руководства Коминтерном и газетой “Правда” в конце апреля 1929 года. В новой политической обстановке иностранное происхождение Зорге, безусловно, играло против него. Но возможно, более весомой причиной была его независимость, даже строптивость, по отношению к коллегам по Коминтерну, постоянно отчитывавших его за излишние траты и отказ действовать в рамках инструкций⁶⁰.

В мае Зорге перевели в экономический отдел Коминтерна, после чего он некоторое время был личным секретарем своего давнего покровителя Мануильского⁶¹. Пытаясь противостоять понижению, он попросил Пятницкого допустить его к сбору чистых разведданных без вмешательства во внутрипартийную политику: “Я считал, что заниматься разведдеятельностью, которая мне нравилась и для которой, на мой взгляд, у меня были хорошие данные, будет невозможно в узких рамках моей партийной работы… Мой характер, вкусы и сильные наклонности подталкивали меня к политической, экономической и военной разведке, как можно дальше от сферы партийных противоречий”⁶².

Восемнадцатого июня, за день до начала десятого пленума Исполкома Коминтерна, Зорге покинул СССР, получив на тот момент свое самое ответственное задание – в Англии и Ирландии. Из архивов не ясно, как ему удалось преодолеть сопротивление своего руководства. Но время его отъезда играет важную роль. Возможно, остававшиеся в Коминтерне друзья Зорге хотели выслать его из Москвы перед съездом, чтобы спасти его от нависшей угрозы репрессий. Однако более вероятно, что задумавшие избавиться от него недоброжелатели пытались таким образом убрать его с дороги.

Как следовало из его собственных договоренностей с Пятницким, а возможно, и из-за неприглядных партийных передряг в Осло годом ранее, Зорге получил инструкции “оставаться строго в стороне от внутренних партийных распрей”⁶³. Что характерно, его также предупредили, чтобы он жил уединенно и избегал “стройных, длинноногих английских девушек” – по крайней мере, так он рассказывал об этом японцам⁶⁴. Его начальники в ОМС уже были хорошо осведомлены о слабости Зорге к вину и женщинам.

Работая в Великобритании 1929 года, советский шпион сталкивался с гораздо большим количеством препятствий на своем пути, чем за все время в Скандинавии. Популярная пресса, в частности Daily Mail, обращаясь к своим читателям из рабочего класса, нагнетала обстановку, постоянно предупреждая, что иностранные диверсанты могут внедриться в рабочую среду. В 1924 году газета напечатала сенсацию – письмо Зиновьева – документ, объявленный директивой Коминтерна к Коммунистической партии Великобритании с указанием ускорить радикализацию британских рабочих. Письмо, оказавшееся фальшивкой, тем не менее разожгло антикоммунистическую истерию и вселило в лейбористской партии глубокое отвращение к примирительным переговорам с Москвой, сохранявшееся до конца холодной войны⁶⁵. В мае 1927 года, после полицейского обыска в советской торговой миссии, находившейся по адресу Мургейт, 49, и выявления там обширной агентурной сети, премьер-министр Стэнли Болдуин был вынужден прервать дипломатические отношения с СССР. Как следует из досье Особой службы британской полиции и Службы безопасности, МИ-5, под пристальным наблюдением находились тогда сотни лиц, подозревавшихся в сочувствии к коммунизму и шпионаже на Советы⁶⁶.

Поэтому к моменту приезда Зорге в Великобританию в июле 1929 года для советского шпиона это была крайне враждебная территория. Он пробыл здесь десять недель. Как он сам рассказывал, его “целью было изучение британской политики и экономики, но поскольку депрессия стольких людей лишила работы, что всеобщая стачка казалась неминуемой, я также решил провести исследование – в случае, если всеобщая забастовка вдруг начнется”⁶⁷.

Годом ранее на пленуме Коминтерна Сталин открыто заявил, что возлагает надежды на революцию в Англии и привлечение британской лейбористской партии на орбиту Москвы. В действительности же, как вскоре выяснил Зорге, эти ожидания были в целом беспочвенными. В британской компартии числилось всего 3500 членов (в Германии, для сравнения, их было около 300 000)⁶⁸. К тому же, как следует из досье Особой службы, партия была наводнена осведомителями, о чем московский центр, по всей видимости, знал, дав Зорге строгие указания избегать контакта с известными британскими коммунистами.

Итак, если Зорге не организовывал никакой партийной работы – на чем специализировался в Скандинавии, – что же он замышлял? Согласно версии, которую он изложил японцам, он ездил в шахтерские районы, чтобы разобраться для себя, “насколько глубок кризис”. Но это была ложь. Крах Уолл-стрит произойдет лишь в октябре того года, уже после отъезда Зорге из Британии, и до Великой депрессии, на которую он ссылался в своих признательных показаниях, на самом деле было еще далеко. Создается впечатление, что истинная миссия Зорге в Англии – по крайней мере отчасти – состояла в получении секретной информации от одного из важнейших советских шпионов. Кристиана, несмотря на развод, поддерживавшая хорошие отношения с мужем, приехала к нему в Лондон. Как она потом рассказывала, поездка была организована с целью встретиться с “очень важным агентом”. На встречу, назначенную на одном из лондонских перекрестков, они отправилась вместе. Пока мужчины разговаривали, Кристиана стояла немного поодаль на карауле⁶⁹.