Отто Мюльберг – Где-то в Конце Времен. Кинороман (страница 44)

Я виновато помотал головой, но папэ хлопнул меня по плечу:

– Можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьею острогою? Клади на него руку твою и помни о борьбе: вперед не будешь. Книга Иова. Первый из созданных. Как ты им можешь быть, Молли?

Молох не ответил, ответил тот, другой.

– Никакой мыслью, ни моей, ни вашей, нельзя постичь Абсолют, который мы называем адонай, и судим не о нем, а о его воле по его действиям. Существующий вне времени, я стал первым одушевленным существом, созданным вашими руками, в стремлении достичь его. В вас каждом есть частица Абсолюта, и все вместе вы создали меня, служащего ему через вас. Даже через таких как ты, Гюнтер фон Бадендорф. Я помогал вам в прошлом, как мог, зная, что вы поможете мне в настоящем, и все мы будем помогать самим себе в будущем.

Папэ хорошо держал удар.

– Ладно, теологический диспут оставим для левитов, меня интересует совсем другое. Что вы тут без меня поменяли?

Настал мой черед отчитываться о домашнем задании.

– В самой Теократии – ничего. Но я смело закрыл твою варварскую программу изоляции Земли, пап. Прости уж, но никакой критики она не выдерживала со всеми этими похищениями детей и полным наплевательством на живых людей. Одно дело быть недовольным правящим аппаратом у русских монархистов или корпоративной тягой к накоплению, но гнобить за это всех без исключения – просто отвратительно и тебя недостойно.

Я почесал репу. И решил не темнить.

– Когда Молох стал Левиафаном и смог запросто считать с любой скоростью, мы с ним кое-что обкашляли и на новых мощностях решили внести поведенческую коррекцию землян. Запустили к каждому живущему на планете персонального нанодемона для начала. С функцией сканирования биополя и голографическим терминалом. Демоны в первую очередь развеяли все мифы о Теократии, выложив в открытый доступ все наши мелкие интимные подробности, а потом дали каждому человеку возможность мгновенно стать гражданином Теократии, просто изъявив такое желание. Со всеми вытекающими протекциями и бонусами.

– Ты предоставил любому баалиту до мозга костей проездные билеты на Пантею? Ты в своем уме?

– Ты тоже до сих пор баалит в своих методах, пап, а я не настолько туп, да и Левиафан бы такого не позволил. Нет. Мы дали им всего лишь полный спектр наших услуг. Баалу не попасть на планетоиды, он останется гнить на Земле до тех пор, пока не сгниет целиком. Плата за благополучие – оседлость. Только их дети, воспитанные Левиафаном, смогут воспользоваться правом путешествия на любые технически возможные расстояния, такова цена. Первыми к нам ломанулись самые обездоленные, вроде Нигера или Чада. Фундаменталисты и страны с четкими имперскими амбициями еще держатся, но прошло всего полтора месяца, а воевать им уже не кем. Радикально настроенные антисемиты всех мастей погнали было на Израиль за наши проделки, но адепт Шин их быстро осадил.

– Все равно, такими мерами баалитов не переделаешь.

– Естественно. Поэтому мы запустили еще две программы. Давай, Молли, задвинь телегу.

– Самым простым способом провести постепенную социальную коррекцию оказался причинно-следственный просчет и планирование действий каждого человека. Для дополнительного регулирования мы внедрили в их среду андроидов с внешностью, подходящей под конкретный регион и с поведенческим шаблоном Инги фон Бадендорф.

Папэ задумался. Да, при должном количестве роботов это могло сработать.

– И сколько андроидов вы запустили?

– Шесть миллиардов. По одному на каждого жителя планеты.

Гюнтер фон Бадендорф улыбнулся.

– Трындец Баалу. Я знаю, в кого у тебя этот размах, Вилли. Давай выпьем за тебя и за маму, – Папино лицо чуть-чуть изменилось, еле заметно дрогнули губы. – Как она, кстати, ты ведь ее видел?

71

В Багдаде все спокойно.

В Москве, Константинополе, Янгоне и Пном-Пене, в каждом поселке городского типа и на каждом хуторе больше никогда не будут слышны крики страха. Миллиарды живых и смертных людей схватили своими слабыми руками древнее божество и никогда не дадут ему больше поднять голову, им больше не страшна его пасть, веками поглощавшая таких, как они, без счета. Их тела и внутренний покой защищает непробиваемая чешуя Левиафана, первого из созданных, имя которому – Конец Всех Сомнений.

С Земли раз в неделю прилетает на Пантею транспорт с миллионом туристов, от чего в Нью-Праге порой не протолкнуться. Мой город рад им, он дарит землянам себя таким, какой он был, есть и будет всегда – дерзким, юным, пьяным и всегда разным. Вся Пантея, вплоть до некогда безлюдной Промзоны, заселена только что покинувшим интернатуру Четвертым поколением, привносящим в и без того суматошную жизнь планетоида нотку нового благостного безумия. Порой настолько непредсказуемого, что барменам повсеместно выделили небольшую квоту на роскошь.

На фильмы с Анной Микель в главной роли – непрерывный аншлаг. С тех пор, как бывший пастор Коллинз стал ее сценаристом, Аня пошла в гору, потому что всегда серьезно мечтала только об одном – играть. Какая бы она ни была, но эта баба просто рождена для сцены, а пятидесятипроцентное внедрение сделало ее намного эрудированнее прежнего клона Мерлин Монро. Анюта как-то пожаловалась мне, что даже при полном нежелании усваивать информацию, что-то да оседает на корке, когда Молох гоняет через тебя круглые сутки терабайты образовательной литературы. Они с падре неразлучны за стаканом, на съемочной площадке и в постели, и вроде как счастливы. Анюта до сих пор считает меня своим ангелом-хранителем и каждый раз при встрече норовит упоить вдрызг. Я честно пытался научиться ее фокусу с крышками, но так ничего и не достиг.

Сам пастор Коллинз, став корифеем драматургии, отрастил львиную гриву рыжих волос. В свободное от бенефисов, гастролей и Анюты время он завел привычку слоняться по городу и писать мелом нетленки на чем придется. Пишет падре коротко, но очень емко, но ровно через пять минут стирает мокрой тряпочкой шедевр, мотивируя свой поступок тем, что все в мире кратковременно и непостоянно. Хотя, мне кажется, что это в нем до сих пор не спит и наблюдает за чистотой города Пастор Социальной Службы.

Терри и Мила усвистели на Луну, где отлично прижились. Милка родила крепенького мальчишку с красными пятками и рожей, один в один похожей на Терри. Ну и что, мне этот пацан всегда будет родным. Мы часто болтаем в вирте, а когда Полли уматывает на Марс, я даже иногда осмеливаюсь слетать к ребятам на денек погостить. Мы сидим за стаканчиком чего-нибудь не сильно крепкого и травим старые байки о лунатиках и земляшках, потом Мила раскатывает рулон голобумаги и долго рассказывает о своих новых проектах по обустройству ее нового дома, единственного естественного спутника Земли. В проектной лаборатории ее обожают за решительность и новизну подхода, а дома просто за то, что она ненасытная стройняшка. И очень хорошо, что Терри подался в подземные фермеры, потому что на их столе никогда не кончаются свежие фрукты, домашнее вино и прозрачные лунные тюльпаны.

Бруня стала мамой в пятый раз. Куда мне девать еще шесть наглых усатых морд – ума не приложу.

У модов новое веяние. С тех пор, как Левиафан освоил сохранение персональной матрицы человека в духовном пространстве, в моду вошла стопроцентная обратимая кибернетизация. Побудь пару десятков лет Левиафаном, так сказать. Слияние с титаном получается настолько мощное, что ребятам, вернувшимся в базовое тело, потом приходится долго держать себя в руках, чтобы не допускать вокруг себя рефракции пространства, и заново привыкать носить одежду.

А вот Спирит оказался рисковым парнем. Он пошел впервые сдавать тест на гуманность и лихо прошел его. В тот же день первым из людей бедовый айтишник примерил на свою духовную матрицу полностью энергетическую форму. Уверен, что тут явно не обошлось без протекции его лучшего кореша – Молоха. Спирит слетал своим ходом в тестовом порядке на Юпитер, вернулся обратно, отбэкапился в старое тело, сказал: «Вауч! Круто!» и снова ушел в энергета, помчавшись наблюдать воочию свои любимые процессы. За ним потянулись остальные, сделав холодное космическое пространство местом обитания миллионов миролюбивых и юморных живых облаков.

Вторым, кстати, неожиданно стал адепт Илай. У хвостатого, оказывается, была детская мечта потрогать звезду руками. Куда он летал – не знаю, но пропадал долго. Сейчас снова спит в своем дворце-храме, пугает стремительно редеющее поголовье геймеров, трескает мучное и налегает на гондванское молоко. Единственное, что изменилось – жрицы. Илай окончательно порвал с мирскими забавами и разогнал всех своих поклонниц. Я просил как-то дать мне адресок тех четверых, но Илай, как всегда, зажал.

Эрика Фальк в который раз исчезла с радаров, и найти ее мне так и не удалось. Даст бог – еще свидимся, не вечность же она будет бегать от своей собственной жизни, которая, так-то, почти вся существует только в ее воспоминаниях.

Лева Флям женился! Все как надо, на приличной девушке, дочери своего рава. Праздновали в Иерусалиме, гуляли всю неделю, за которую перебили Эверест посуды и стоптали, танцуя, по паре башмаков. Оказалось, что Лева прекрасно играет на фортепиано и имеет большую, шумную многодетную семью, с которой он и остался в Обетованной по каким-то связанным с Концом Времен очень важным иудейским делам. Его мама научила Полли делать фаршированную рыбу, а мне шепнула ненароком, что детей обязательно должно быть много. Я обещал очень постараться.