Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 7 (страница 49)
— Говорю тебе, он пришёл полчаса назад. Где был всю ночь, черти знает! Я отлить выходил, его уже не было.
— Может к бабам ходил?
— Наш Воробей? Смеёшься? Он же скромняга каких свет не видывал! — хохотнул Степан. И снова за своё. — Воробей! Вставай, птичка! День начался! Война не ждёт!
ЗА ЧТО⁈ Я НЕНАВИЖУ ЭТОТ МИР! ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ВСТАВАТЬ, КОГДА ПОДЫХАЮ ТУТ С ПРОШЛОЙ НОЧИ⁈
Показываю им дулю, не поднимая головы. Палец дрожит, а костяшки под перчаткой ощущаются неестественно острыми.
— Отвяньте.
Ванька хихикает.
— Живой!
— Живой, живой! — усмехается Степан. — Вставай давай, пока Олаф не пришёл и не поднял тебя своим методом.
Смотрю на Степана, медленно, сантиметр за сантиметром поворачивая голову. Зрение фокусируется не сразу — мир плывет в сером тумане. Откуда в этом мужике столько энергии? Излучает её столько, что даже бесит.
— Встаю… встаю… достали…
Те смеются.
— Мы с Ванькой с завтрака вернулись, будили тебя, будили! Ты так и не встал. Думали, помер, если честно. Проверять пульс собирались.
— Не помер, — бормочу им, медленно садясь. — Просто… устал.
— Чем ты занимался всю ночь? И куда пропал? — любопытствовал Степан.
— Гулял.
— Гулёна, блин, — лыбится ветеран. — Везёт молодым, сил хоть отбавляй. Я вот от вчерашнего до сих пор отойти не могу.
Ага, знал бы он, что я тут сплошной кусок мяса с оголелыми костями!
— Кстати, Сашка, — Ванька вдруг от чего-то заводится азартно. — Мы завтракали, так на кормёжке только о тебе и речь. «Кто этот Воробей?», «Видели, как он стреляет?», «Трёх сержантов снял подряд, одного за другим!».
— Ага! — поддакивает Степан, — а Олаф божится, что ты воплощение северных богов, представь? Говорит, мол, стреляешь как какой-то там охотник из легенд. У него там целая речь была, со сравнениями и эпитетами. Похоже ты ему понравился.
Вздыхаю. Глубоко, тяжело. Смотрю в пол.
— Замечательно.
Как же пофиг. Я просто хочу умереть. Ну или оказаться в объятиях красотки и ни о чём не думать. А лучше двух или трёх. И менять их, менять их, менять их. И так по кругу. Хотя в моём состоянии можно только валяться увальнем, лицом в подушку и тихо сопеть.
— Гордись, — Степан хлопает меня по плечу. ЁПРСТ! БОЛЬНО, ГАД!!! ТАМ КУСКА КОЖИ НЕТ! — Ты ведь язычников прославил теперь на весь север. Люди восхищаются. И это… правда, что ты вчера настрелял на три тысячи рублей?
Киваю, натягивая сапоги. Кожаные голенища кажутся грубыми, как наждак. Каждый сантиметр, на который продвигаю ногу, точь сука маленькое сражение.
— Ничего ж себе! — восклицает Ванька.
Степан поддакивает:
— Это достижение, парень, особенно среди наёмников. — он вдруг приглядывается и уже серьёзней произносит. — Слушай, что с тобой? Выглядишь не очень…
Пожимаю плечами. Расскажи ему, всё равно не поверит.
— Всё в порядке. Скоро приду в норму.
— Понимаю, — кивает Ванька сочувственно. — Мне вот всю ночь кошмары снились. Взрывы, крики, кровь. Проснулся раз пять, вспотел весь. Тоже разбит. Но позавтракал и, вроде как, отлегло.
— У всех так, — добавляет Степан. — Первая настоящая битва засядет в голову надолго.
Сам же проверяю арбалет, болты. Закрепляю кожаный панцирь. Как же жжётся! Чёрт. Худший день за всё моё существование здесь. Накидываю тёмный плащ-накидку.
Степан и Ванька наблюдают. Потом первый говорит:
— Сегодня бойня будет жёстче. Британцы бросят всё, что есть. Все сорок тысяч.
— Мы выстоим? — тихо спрашивает Ванька.
Степан трясёт плечами.
— Не знаю, Ванька. Честно не знаю. Нас меньше раза в два. Если прорвутся… беда будет.
Ванька сглатывает. Понимает. Конечно понимает.
Я же закрепляю за спиной арбалет. Перекручиваю в руках два кинжала и чётко вставляю их в ножны у пояса. После чего уставшим, но спокойным голосом произношу:
— Выстоим.
Ещё бы не выстоять после того, что было сделано ночью. Были бы они в курсе, что генерал вражеской армии теперь моя подручная, точно не поверили бы. Но ведь для ненормального меня, это норма. И дальше только ненормальнее.
— Идём?
— Ага…
Вот так и прошла моя прошлая ночка. О-о-ох, поднимаюсь с настила. В суставах отчетливо щелкает, будто я не спал несколько часов, а застыл в одной позе на десятилетия, ха-х. Тело затвердевшее, тяжелое, как монолитный кусок камня. Каждый вдох дается с трудом. Снимаю перчатку. Кожа бледная, чуть ли не прозрачная, но, слава богу, она целая. Никаких оголенных челюстей и сочащейся сукровицы. Непросто Кощеем быть. Кости первыми мёрзнут! Надеваю её обратно. Холод здесь какой-то странный — не кусачий, а застойный, могильный, прям как в склепе. Теперь поесть бы, как же охота ПОЕСТЬ! Маску прочь и принимаюсь за оставленную Аннабель пищу. Чего⁈ А посвежее хлеба она найти не могла? Сплошной сухарь! Так, а что с вяленным мясом? А. Мне показалось. Это просто обсохшие куски. Окаменевшее сцуко мясо! Н-да-а-а, непорядок, это она так решила отомстить за «собаку»? Собрала тут объёдки, «смотри не подавись» называется. Запрокидую голову к потолку своей крохотной пещерки. Хм. А эфирит освещения еле-еле горит. Обычно они держат освещения годами.
Даже тут пожалела нормальных камней! Не думал, что Аннабелька так плохо будет относится к собственному хозяину! Похоже, придётся быть построже.
Ладно. Разберусь ещё с ней. Раз еды нет, пойду добуду сам.
Выползаю из пещеры и упираюсь в контур…
А неплохая защита, да и маскировка. Что ж, по контурному сокрытию Винтрехолл получает зачёт. А вот по провианту — неуд! Устрою ей такие пересдачи, мало не покажется!
Снимаю контур и вываливаюсь наружу.
Свежо-то как.
Шею и лицо обдувает тёплый ветер. А снег…
Его нет. Только зелёная трава и булыжники кругом. В воздухе густой аромат цветущего разнотравья и нагретой земли. Вдали череда серых холмов. И солнце. Яркое. Жгучее. Бьёт по глазам, отвыкшим от света, заставляя их слезиться. А небо такого чистого василькового цвета, что на миг перестаю дышать.
— Сколько… сколько времени я спал… Уже весна⁈ Или лето⁈ Черт… Чёрт-чёрт-чёрт… Как так вышло?
Так. Спокойствие. Спокойствие и ещё раз спокойствие. Допустим, я проспал месяца два, может три навскидку. Много ли пропустил? Возможно. Что с ядром? Прислушиваюсь. Практически пустое… НО ЗОЛОТОЕ! ЕСТЬ! Вот! Уже первая отличная новость! Вторая — я ещё жив! Третья — долой зимние шмотки, ха! Так-то! Ладненько, раз ядро пустое, пора как следует перекусить! Открываю скрытый контурный ящик из пространства, и вуаля! Передо мной куш из чёрных яблок! Ешь — не хочу. С голодухи поглощаю всех их одно за другим.
Мама мия…
Что за чувство эйфории… Как заново родился! О, вот и регенерация заработала! Всё тело мгновенно восстановилось! Стал как новенький! Смотрю в отражение в небольшой лужице меж камнями. Кожа свежая, чистая, всё такой же восемнадцатилетний звиздюк. Ни шрамов от битвы, ни следов разложения. Только постричься бы, эти длинные патлы порядком бесят. Свисают ниже плеч, запутанные и грязные.
Что ж, теперь стоит подумать о минусах моего положения. Я не знаю ничего, что могло произойти за эти дни. Но судя по тому, что печать подчинения действует, Аннабель точно жива. Но что с военной кампанией за СЕВЕР? Что с Нью-Норфолком? Битва за него продолжается или уже в само разгаре? Но беспокоит меня даже не ЭТО.
А обещание.
Чёрт.
Корнелия. Я обещал ей, что после битвы женюсь на ней. Дал ведь слово. Ещё и дал ей понять после убийства Рональда, что это Я и я жив. Выходит, она решила, что я попросту надул её! Конечно, плевать, что она возненавидит меня, тошно только от того, что я не сдержал обещанного. Хотя очевидно, что от меня самого мало что зависело, но ведь она-то не в курсе. Проспать до самой весны? Такого у меня ещё не было даже в прошлой жизни, эдак меня помотало в сражении… Да и кто вообще в моём состоянии попёрся бы сражаться? Только безмозглый тип вроде меня. Н-да уж. Ладно. Как-нибудь объясню своей уже бывшей Корнельке всё. Если она, конечно, захочет. А пока, буду придерживаться своей тактики.
Вдыхаю свежий весенний воздух.
— Держись, Британия, я иду. О, торговцы?
Бросаю взгляд на едущую одинокую повозку ПО ДОРОГЕ, которая явно тут не существовала раньше. Так быстро построили? Старая, потрепанная колымага, запряженная парой выносливых лошадей, неспешно катила по ней, объезжая соседний холм. Так! Надо скрыть морду на всякий случай! Маской Воробья не вариант — её здесь каждая собака знает! Натягиваю шарф, закрывая лицо до самых глаз. Подбегаю к первым встреченным людям:
— Люди добрые, приветствую! — машу пустыми руками, дескать без оружия.