Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 2 (страница 9)

Самым интересным в Вике была далеко не одежда или украшения, а выражение лица — идеальная маска превосходства, которое показательно сдерживают, чтобы показать ещё большую власть. Каким взглядом она смотрела на окружающий тюремный убогий мир… Прям богиня, ей богу. Так, что-то я совсем разогнался в своих мыслях. Отсидел всего сутки, а чувствую себя голодным до женского тела жеребцом. Даже забавно. Что было бы, просиди я тут с годик. Выяснять, конечно, не буду.

Процессия остановилась у моей камеры. Безупречные брови Виктории приподнялись, в зелёных глазах на крохотную долю секунды проступило беспокойство. Увидела мою окровавленную моську, хе-х. Я, вообще-то не для неё старался, ну да ладно. Хотя и считаю, что вызывать в женщине жалость, дабы понравиться ей — удел неудачников. Не уважаю таких чудиков. Мужчина — охотник. У нас в естестве захватывать и покорять. В том числе и женские сердца.

— Открывайте, — коротко приказала Виктория дежурному, не удостоив его и взглядом.

— Но, госпожа ректор, — промямлил тот, — по инструкции мы не можем…

— Сказала, открывайте, — в её тоне прозвучала такая сталь, что дежурный инстинктивно отступил на шаг. — Мне необходимо поговорить с задержанным. У вас нет причин отказывать представителю Академии Практической Эфирологии.

Дежурный побледнел, но не сдвинулся с места.

— Простите, Виктория Александровна, но у нас прямой приказ. Никого не пропускать к заключённому без разрешения майора Грушина. Вы можете побеседовать через решётку. Это максимум.

Вика смотрела мне в глаза, а я ей. Мы так и не поприветствовали друг друга. Из-за своего положения, она не могла начать беседу таким образом, ведь настояла на открытии камеры. Если же я заговорю первым, то покажу тем самым слабость её власти, а потому просто доверился её силе. Откроет камеру, тогда и поприветствую её, как подобает курсанту. Не откроет, что ж, по крайней мере, не унижу её, показав стойкость ученика её академии. Не знаю, прав ли я был? Но именно так виделась сложившаяся ситуация.

В коридоре поспешно объявилась пельмешка. Я бы даже сказал ПОЖИРАТЕЛЬ ПЕЛЬМЕННЫХ ВСЕЛЕННЫХ. Если такие были. То их уже нет. Он всё поглотил, не пережёвывая. Ладно, шутки в сторону. Это был толстячело Грушин. Майор и самоназванный царёк здешнего отдела стражи.

Стоило ему остановиться, как пузо колыхалось ещё с секунду, а затем нашло точку покоя. Одутловатая, красная от натуги морда исказилась при виде ректора.

— Виктория Александровна! — он, что? Нервничает? — Какая неожиданность видеть вас в столь… неподходящем месте.

Вика неспешно повернулась к нему. Ого, а температурка-то приподнялась на пару градусов.

— Майор Грушин, — его фамилия была недостойна её уст. Она и сама показательно произнесла её так, будто испробовала на вкус нечто отвратительное. — Я приехала забрать своего курсанта. Завтра начинается турнир, и его участие необходимо.

Маленькие глазки майора метались от меня к Виктории и обратно.

— Жаль, но это невозможно, — он развёл пухлыми ручками в притворном сожалении. — Ваш курсант подозревается в поджоге, повлекшем значительный материальный ущерб. И не только это. Ночью произошёл инцидент…

— Я в курсе, — прервала она ледяным тоном. — Как вы, майор, лично распорядились поместить курсанта к особо опасным рецидивистам. Такая «забота» о молодом дворянине, подозреваемом в преступлении, которое ещё даже не доказано. Интересно, что на это скажет прокурор.

Грушин покраснел, но не отступил.

— Да что вы понимаете в следственных процедурах⁈ Вчера было рутинное распределение по камерам из-за уборки! Обвиняете меня в соблюдении всех норм содержания заключённых⁈

Виктория сделала к нему шаг, глядя на него сверху вниз. Да, она была на пару сантиметров выше. Из-за осанки и каблуков.

— Очевидно, я понимаю достаточно, чтобы заметить вопиющие нарушения процедур, — сузила она глаза. — И мне интересно, что скажет не только прокурор, но и городской магистрат, когда узнает, как именно вы обращаетесь с задержанными из числа учащихся военной Академии.

Майор издал фырканье, как разъярённый суслик:

— Угрожаете, значит? И что вы собираетесь делать? Жаловаться? Так передайте всем — мы следуем букве закона, а ваш курсант ответит за все свои деяния!

Наблюдаю за этой перепалкой, прислонившись плечом к смежной решётке. Ухмыляюсь, от чего треснули губы. Ауч. Ещё и сломанная рука колко пульсировала, левый глаз заплыл, но зрелище перед камерой того стоило. Кто же победит? Красотка Вика-Виктория или пельменный ликвидатор?

— Не знаю, что вас так взбесило, Грушин, — да, я не сдержался и произнёс с улыбкой, намеренно опуская его звание, — но ваши вчерашние друзья не справились с задачей. Может, в следующий раз пришлёте кого-нибудь покрепче? И с более устойчивой психикой?

Майор аж почернел и пырхнулся к решётке:

— Ты… — он поперхнулся от ярости, затем хватанул воздух. — Ты сам напросился, щенок! Да я сгною тебя здесь!

— А я думал съешь, — и продолжаю улыбаться.

— Да как ты смее…

— Довольно! — Виктория повысила голос, что было на неё не похоже. — Майор Грушин, я требую немедленно освободить моего курсанта. Как я и упомянула ранее, завтра начнется турнир, на котором присутствует архимагистр Воронцов — один из тринадцати советников.

При упоминании Воронцова Грушин побледнел, но, как-то, быстро взял себя в руки.

— Да хоть сам император! — отрезал он, сжав кулачки. — Закон есть закон! Ваш курсант останется под стражей до окончания расследования!

Виктория смерила его очень долгим взглядом. Вот она — борьба между яростью и самоконтролем.

— Вижу, разговор с вами бесполезен. — наконец произнесла та, — Однако, учтите, майор, когда архимагистр Воронцов узнает, что один из курсантов, которых он лично выбрал, не сможет участвовать в турнире из-за вашей принципиальности, последствия будут весьма неприятны.

Грушин нервно сглотнул. Очевидно, сказанное произвело на него впечатление, но что-то, или кто-то, заставляло его держаться прежней линии.

— Ещё одна угроза? — выдавил он, пытаясь сохранить достоинство.

— Расценивайте как угодно, — отрезала Виктория. — Архимагистр Воронцов не терпит, когда его планы нарушаются.

Показалось, что майор вот-вот прогнётся. Сардельки нервно потеребили пуговицу на кителе, глазёнки бегали по сторонам. Однако:

— Передайте архимагистру Воронцову мои извинения. Но закон один для всех. Волков останется под стражей.

Виктория смотрела с презрением пополам с недоумением. Вероятно, не могла понять, откуда такие принципы? Или же это слабоумие? Затем перевела взор на мою моську:

— Волков, как ваше состояние? Рука требует медицинской помощи? — никаких приветствий, лишь показательное проявление ректорской заботы к своему курсанту.

Улыбаюсь, но отвечаю серьёзным тоном, дабы не превращать всё в фарс:

— Жить буду, Виктория Александровна.

Она удовлетворенно кивнула, будто услышала именно то, что ожидала. Никаких жалоб. Ну не достойный ли курсант её академии? Затем взглянула на майора:

— Хорошо, Грушин. Вы свой выбор сделали. Теперь и мне пора сделать свой.

И дерзко развернулась, взмахнув полами пальто, после чего грациозно направилась к выходу. У самой двери остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— Дальнейший разговор будет вестись через официальных представителей. И поверьте, у вас будет возможность пожалеть о своём решении.

С этими словами она вышла в сопровождении растерянного сутулого стражника.

Дверь закрылась. Майор повернулся ко мне. На холенной морде и злорадство в его маленькой победе, но и беспокойство, хоть и старательно скрываемое:

— Вот видишь, Волков, даже твоя покровительница не всесильна.

— Впечатляет, — говорю спокойно и приподнимаю обе брови, — даже интересно теперь, что же такого вам пообещали за моё заключение? Что вы готовы рискнуть гневом императорского советника.

Грушин сверкнул глазёнками. Что? Думал никто не догадается? Он резко повернулся к дежурному:

— Больше никаких посетителей к нему! Ни ректоров, ни городских чиновников — никого! Ясно⁈

— Так точно! — торопливо закивал тот, стараясь не встречаться глазами ни с майором, ни со мной.

Грушин уплыл в свой кабинет. Отчаянный он, конечно. Даже по уши коррумпированный чинуша не стал бы так открыто противостоять ректору Академии, упоминающему имя императорского советника. Если только за ним не стоит кто-то, чьей власти он боится больше, чем гнева Воронцова. Но потянет ли Ковалев? Сомневаюсь. Выходит, кто-то помимо папашки Игната прикрывает этот толстый, необъятный зад. Ну да плевать как-то. От моей будущей справедливости ему всё равно не уйти.

Усаживаюсь на шконку. Ох, Вика-Виктория. Пришла спасти меня, значит? Хотя, кого я обманываю? Она пришла спасать своё участие в турнире. Не будет там Волкова, и настроение Воронцова может наломать дров. И сдался я этому старику? Он что, никогда не видел, чтобы неофит надрал зад Инициированному? Тоже мне, задача. Не может же быть такого, что я — единственный, кто смог это сделать, да?

Интерлюдия

Майор Грушин хлопнул дверью кабинета, заставив пыльную люстру качнуться. Жирная морда раскраснелась от ярости, верхняя пуговица кителя оторвалась, освободив складку на шее, напоминающую кольцо сардельки.

— «Архимагистр Воронцов не терпит, когда его планы нарушаются»! Тьфу! — передразнил он высоким голосом, кривляясь. — Ишь, чем запугать решила! Советник императора, как же! Может ещё сам император о Волкове трепетать будет? Лично придёт и слезу пустит, что какого-то малолетнего выскочку на турнир не пустили!