Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 10 (страница 40)
— Каши? Да после такого я прикажу интенданту последние запасы вскрыть! У нас там где-то банка трофейной тушёнки была запрятана! Специально для такого случая берегли! Идём, сынок! Идём!
Саня помог ему подняться, придержав за плечо:
— Аркадий Степанович, раз я числюсь логистом, давайте обойдёмся без вашей заначки. Сейчас сообразим нормальный провиант из моих личных запасов. Вы только покажите, где тут главный склад, а то сваливать на плацу под дождь продукты нехорошо, под крышу бы, а Вы уж потом сами определитесь — что, да куда.
Разин, кряхтя и придерживая ладонью шрам на животе, посмотрел на него. Вздохнул. Помотал седой головой.
— Знаешь, даже не буду пытаться понять, как именно ты это сделаешь, Александр, — пробурчал он с добродушно. — А склад покажу конечно. Идём!
И пошли через истерзанный плац. Старый, седой генерал, с кровавым пятном на мундире и юный Лорд в рваной рубахе, чьё имя навсегда впечаталось в историю этой войны. Дождь накатывал, да и вечерело, тут и там вспыхивали эфирные фонари и факелы со смолой. Люди прекращали работу, когда эти двое проходили мимо. Вытягивались по стойке смирно, руки к козырькам. Тихая болтовня летела вслед:
— Ненормальный Практик…
— Наёмник Воробей…
— Он настолько молод?
— Сколько ему лет?
— Он сильнее всех Лордов в Империи…
— Как он разделался с братьями Хэ… я, признаться, до усрачки испугался…
— Жуткий мужик…
— А Я ЕГО ЛЮБЛЮ! Настоящий мужичара с яйцами! Ворвался и сделал
В строю рассмеялись, одобрительно закивали.
Сержант Кузьмин, находясь у развалин вместе с молодым лейтенантом Голицыным и рядовым Петькой, смотрел в спину удаляющемуся Александру, на его чёрную уже чистую накидку.
— Да уж, — тихо произнёс он. — Не появись он, нас бы сейчас сожгли всех до одного…
Петька сглотнул, в глазах чистая благодарность.
— Этот парень… этот Ненормальный Практик… навсегда запомню его. И этот день.
Буквально через десять минут главный логистический склад «Гнезда», зиявший пустотой, оказался забит под завязку. Саня установил пространственный контур и просто щёлкнул пальцами, забрав сразу несколько партий со склада Корнелии, и всё помещение заполнилось кучей еды, что яблоку негде пасть! Тонны отборного белоснежного риса в мешках, бесконечные ряды ящиков с сушёной рыбой и копчёным мясом, медикаменты, чай. И, что особенно тронуло старое солдатское сердце Разина — целая батарея бочонков со спиртом и ящиков с трофейным вином! Генерал только крякнул, перекрестился на эту гору еды и приказал немедленно выдать гарнизону двойной, а потом махнул, и сказал тройной паёк!
В покоях командующей.
Екатерина Великая принимала купель. Глубокая дубовая бадья до краёв наполнена горячей водой, от неё поднимался густой, дурманящий пар целебных трав. Процесс регенерации забрал много сил, нужно было восстановиться, да и потом — после долгих дней осады и ожесточённых боёв Лордессе слава богам можно расслабиться. С откинутой головой и прикрытыми глазами, она блаженно напевала столичный вальс. Густые чёрные волосы влажными змеями прилипли к царственной шее и плечам, как чернила на бледной коже. Упругая бомбезная грудь вздымалась при каждом глубоком вдохе. Капли скатывались по изящным ключицам, скользили по округлостям и исчезали в ложбинке. Раненая и уставшая, со слегка припухшими губами, она выглядела чертовски соблазнительно. Дикая, властная, сильная.
В дверь постучали.
— Да заходи уже, не заперто… — бархатным, ленивым голоском отозвалась Катерина, даже не открывая глаз.
Вошла санитарка Дарья с серебряным подносом, при этом стараясь не смотреть на обнажённую командующую, хотя признаться, отвести взгляд от такой картины было ой как сложно.
— Командующая, простите, что отвлекаю. Вам тут просили передать.
Екатерина приоткрыла один глаз. На подносе — изящная пузатая бутылка дорогого китайского сливового вина и фарфоровая пиала, доверху наполненная засахаренными фруктами.
— Ого. И откуда у нас в осаждённой крепости такие деликатесы? — Катерина приподнялась, горячая вода омыла её роскошные сисяндры с аккуратными бледно-алыми ореолами и торчащими сосочками, заставив даже Дашу густо покраснеть. Вот так дива! Идеальная!
— Это… от Александра Северова. Он сказал, чтобы занесли Вам прямо в покои.
Екатерина замерла. Пухлые губёшки растянулись в широкой, откровенно хищной улыбке. Она грациозно потянулась к подносу, взяла засахаренную вишенку и закинула в рот, чувствуя, как сладкий сок взрывается на языке.
— У-у-у-ххх… — сладко простонала она, откидываясь обратно на бортик. Карие глаза заблестели ТАКИМ предвкушением, что Даше стало не по себе. — Даш, ты понимаешь, что это значит?
Санитарка хлопнула ресницами:
— Ну… что Ваше Сиятельство ранены, и он решил проявить заботу? Угостить Вас после тяжёлого боя…
Катерина запрокинула голову и раскатисто рассмеялась.
— Пф, глупышка! — и взглянула на Дарью горящим взглядом. — Заботу он проявил, когда Аркашку штопал. А бабе в спальню вино и сладости тащат только с одной целью. Всё просто, Дашуня, он меня хочет! — и слизнула остатки сиропа с мокрого пальца. — Цветник говорит, а сам, проходимец этакий, уже дорожку ко мне прокладывает! Ох, чую, ночка будет жаркой… Давай, Дашуня! Бросай поднос, тащи полотенце, масло для тела и вынимай из сундука моё чёрное кружевное бельё! Будем брать Ненормального Практика в горячий плен!
К ночи разрушенный плац «Гнезда» преобразился до неузнаваемости. Обломки и обвалы были убраны, кровь смыта, куски брусчатки уложены. Всё привели в полный порядок. Теперь тут горели десятки жарких костров, булькали походные котлы с яствами. Кто готовил плов, кто похлебку. Разливали с бочек спиртное, жарили мясцо и варили уху — в общем, сплошное раздолье. Пир выживших во всей своей красе. Искренний, надрывный, с песнями, смехом. А тем — кто горевал наливали ещё больше. Время грустить ещё будет, сегодня гуляй душа!
У огромного сооружённого кострища были сколочены лавки, готовили отобранные повара, специально для штаба. Аркадий Степанович сидел во главе, попивая сливовое вино. Тут же полковник Митрохин, офицеры, и, конечно же, юный Северов. Тот успел помыться, смыть и пыль и кровь, и переоделся в чистую льняную рубаху, остальные шмотки постирал и высушил эфиром — делов раз плюнуть. Начистил сапоги, кое как причесался и сидел теперь вместе со всеми на полном расслабоне, неторопливо жуя мясо с ножа. Офицеры посматривали на него с благоговением, то и дело поднимая за него тосты. Саня принимал почести спокойно, не скромничал, мол хватит вам и в таком духе, и не паясничал, просто кивал, улыбался и поддерживал нехитрые разговоры обо всём и ни о чём: и о службе, и о погоде, о том, как лучше вялить рыбу, о питерских ценах — никто не хотел говорить о войне.
И тут всеобщий гул на плацу начал стихать. Обрывались один за другим разговоры, ведь из цитадели вышли санитарки, а впереди
Командующая Чёрного Лебедя.
Парадный, безупречно скроенный мундир чёрного цвета, с серебряным шитьём и эмблемой Лебедя на предплечье. Чёрные волосы волнами спадали на плечи. Синяк на скуле сошёл. В тёмных глазах огонёк. Как Богиня выше большинства на голову, а то и две, она проходила мимо костров в своих высоких чёрных ботфортах на белых брюках. Ух. Отборная мадемуазель. Мужики глазели в оба. Страшно было пялиться — она ж Лордесса! Ещё и командующая! Уши оторвёт! Но так хотелось…
Остановившись у офицерского костра, Катерина взяла протянутый Митрохиным кубок с вином. Обвела взглядом своих людей, и сильным, бархатным голосом громко произнесла:
— За тех, кто остался держать небо! И за тех, кто ещё попьёт кровь врагам Российской Империи!
— УРА-А-А-А! УРА-А-А-А! УРА-А-А-А-А! — взревел гарнизон.
Катерина выпила, утерла губы и, наконец, перевела взгляд на сидящего у огня юного Северова. А какие в глазах бесенята! Она грациозно опустилась на скамью напротив него, закинув длиннющую ногу на ногу. Молча, так ничего больше не сказав, зато как в воздухе повисла странная атмосфера! Стоило им только взглянуть друг другу в глаза… Она была царицей этого бала, а он — Богом Резни, который этот бал ей подарил. И оба — и она, и он это понимали. Но, как взрослые люди, просто наслаждались вечером и этим чувством молчания.
Александр вновь поймал её взгляд с лёгкой усмешкой, отсалютовал кружкой с чаем и допил до дна. Затем взглянул в сторону и увидел с десяток девиц в зеркальных шлемах, что-то рьяно рассказывающих друг другу. Парочка из них, увидев его взгляд, помахали. Он кивнул им, отвернулся, увидел прищур от Катюхи, мол как ты смел смотреть на кого-то кроме меня! Он же с улыбкой спросил у Разина:
— Аркадий Степанович.
Тот кивнул:
— Что такое, Александр?
— Да вот, увидел уральчанок, — указал он на девиц в шлемах, — и вспомнил, как там Абызова поживает?
Генерал покрутил ус с улыбкой:
— Замужем, второго скоро должна родить, — и икнул, — а так бы с нами тут была, даже свою академию бы бросила.
— Верно… Ольга — деваха боевая, — согласился Митрохин.
Юноша же снова спросил:
— Академию? Она преподает?
— Ага, не пропадать же её таланту? — улыбнулся Разин, — Она у нас это, контурную науку в полевых условиях молодёжи толкует!