Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 10 (страница 4)
— Кто⁈ КТО ПОСМЕЛ⁈ ВЫХОДИ Я ПРИРЕЖУ ТЕБЯ, ПЁС!
Только вот вокруг — всё те же горожане, стоящие на коленях. Стреляли откуда-то издали! Но откуда именно⁈ И вдруг пространство вокруг вонзившегося болта запульсировало, пошло кругами, как гладь пруда, куда бросили раскалённый лом. Из пустоты выплеснулся ослепительный золотой диск. Разом схлопнулся, а на его месте, у обломков возник человек.
Совсем юный. Мальчишка можно сказать, но глаза… его глаза светились беспощадным золотым эфиром как у богов. Чёрная накидка дымилась от температуры, серые брюки были насквозь мокрыми, а с высоких кожаных сапог на дымящиеся доски стекала вода, будто он только что вынырнул из реки. За спиной здоровенный, пугающий арбалет, а ладонь юнца уже спокойно, лениво лежала на рукояти меча.
Он проигнорировал направленные на него клинки, застывшего в немом бешенстве Магистра Чжао, связанного Ли Бэня и избитого старосту. Лишь посмотрел на вошедший в доску по самое оперение болт, по-стариковски вздохнул и проворчал:
— Проклятье… Опять горные ветра в ущелье. Сбило траекторию на пару градусов. Хорошо хоть не в навозную кучу.
Сам же мельком окинув площадь с сотнями явно замученными людьми, и ожиревшими сектантам, перепачканными в крови, всё понял и без объяснений.
«Ладно, раз уж я тут, не проходить же мимо их беды, придётся разыграть что-то вроде местного небожителя. Протянуть руку помощи нуждающемуся не так и трудно, иначе зачем вообще существует сила. Главное — закончить побыстрее и полететь дальше, время поджимает.»
— Т-ты кто такой, щенок⁈ — взревел Магистр Чжао.
Его чутьё практика, привыкшее ощущать вес чужой силы, билось в истерике! От мальчишки не исходило вообще никакой эфирной ауры! Глухо! Либо перед ним стоял обычный смертный, неведомо как укравший артефакт перемещения, либо… в это «либо» Чжао верить отказывался.
— Зарубите наглеца! Голову мне его, живо!
Десяток сектантов с диким воем сорвались с мест в атаку. Староста Ли в ужасе зажмурился, не желая видеть, как этого юношу превратят в кровавое месиво. Ли Бэнь, наоборот, смотрел прямо, в его глазах впервые за нападение секты мелькнула надежда, но он тут же сам испугался её, потому что надеяться было уже нельзя.
Юный Александр же уставился на бегущих к нему китайцев и устало произнёс:
— Тихо-тихо, мошкара, покалечитесь же.
Обнажать меч? Активировать эфир? Шутка, что ли? Он — Лорд-эфироправ, способный стереть весь Циншуй в небытие.
ДАААААН!
Земля под площадью вздрогнула и просела. Колоссальная тяжесть, как обрушившаяся гора, рухнула на город. Голая аура вжала пространство! Направленно, но на такой скорости и мощи удержать её идеально точной было невозможно даже для Лорда-эфироправа.
Магистр Чжао и все пятьдесят практиков «Песчаного Скорпиона» одновременно, с влажным шлепком, впечатались рожами в брусчатку. Бегущих сектантов раздавило в фарш. Под давлением абсолютной воли Лорда ближайших стёрло в пыль. Повсюду кровище и ошмётки!
Краем расширенного восприятия Александр уловил чего не должно было быть: волна зацепила край толпы. Маленький мальчуган лет пяти, прижимавшийся к ноге матери, вдруг обмяк, из его носа пошла кровь. Мать ещё даже не успела этого заметить.
Александр прищурился. Коротко шевельнул двумя пальцами левой руки, будто поймал в воздухе нечто невидимое и смял. Давление, прошедшее по толпе, схлопнулось обратно за долю секунды до того, как могло бы причинить настоящий вред. Мальчик моргнул. Кровь из носа перестала течь, но тёплая капля успела упасть ему на рубашку. Мать так ничего и не заметила. А Северов же мысленно выругался:
«Тц. Рановато ещё такие трюки проворачивать в толпе. Чуть не прибил пацана.»
На площади воцарилась мёртвая тишина. Лишь хрип умирающих бандитов нарушал её. Тысяча горожан, староста Ли и его сын, все оцепенев, смотрели на фигуру в чёрном плаще. Небожитель? Древний дух, явившийся вершить суд?
Юноша тем временем спокойно нагнулся, вырвал арбалетный болт из доски и привычно вернул его в желоб. Затем взглянул на серебряный поднос, чудом уцелевший с перевёрнутым креслом Магистра. На нём, распространяя умопомрачительный аромат, лежали свежие баоцзы, проще говоря — паровые булочки с мясом. Взял одну, неторопливо откусил край. Пожевал, оценивающе кивнул.
— С имбирём. Доброе дело, — и взглянул на распластанного у его ног переломанного Магистра Жабы, у коего выгорели все эфирные каналы от ауры.
Затем, не глядя, швырнул метательный нож в сторону Ли Бэня. Клинок перерезал конопляную верёвку и воткнулся в землю. Молодой китаец медленно опустил затёкшие руки и, не поднимая глаз, поклонился в пол.
— Ваша доброта не знает границ, господин!
Юный Александр задержал на нём взгляд чуть дольше, чем на всех остальных, понимая, что этот паренёк явно за последние часы уже попрощался со всем, с чем можно попрощаться, и теперь не знает, что делать с неожиданно возвращённой жизнью.
— Встань и запомни, — произнёс он спокойно, жуя булку, — Живи и цени свою жизнь. И не отдавай её никому, тем более за бесценок.
Ли Бэнь смотрел на юношу снизу вверх, губы дрогнули, но он не смог произнести ни слова. Только коротко кивнул и тут же обернулся к отцу, пополз к нему на коленях, бережно обнял седую голову.
— Мы живы, пап… и больше не повторим наших ошибок…
Староста протянул дрожащие пальцы к лицу сына. Коснулся изуродованной щеки. И только сейчас заплакал по-настоящему. Что за невозможное облегчение? С таким можно и спокойно умереть. Вот только ему ещё жить и жить, да приводить городок в порядок.
Юный Александр повернулся ко всем застывшим горожанам. Улыбнулся без капли высокомерия, но и без лишнего тепла. Небожитель должен быть немного отстранённым, иначе не поверят же!
— Прошу прощения за беспокойство, — произнёс он тоном, от которого у многих в толпе пошли мурашки. — Путь мой лежит далеко, а дела не ждут. Булочку я взимаю в качестве платы за труды. На этом всё. Будут проблемы от секты? Скажите пусть ищут Ненормального Практика.
Он заложил болт в ложе арбалета. Прицелился за городские стены, в сторону далёкого северо-востока.
ЩЁЛК!
Чёрный стержень пробил облака. Пространство перед юношей послушно расцвело золотым цветком портала. Он, подмигнув, шагнул внутрь и исчез, будто его тут никогда и не было.
На площади ещё висела тишина, при чём особенная, торжественная, как в древнем храме. Тысяча человек не смела шелохнуться, боясь, что весь этот морок рассеется и всё окажется предсмертным видением.
Но всё же оцепенение лопнуло, сразу по всей площади, по-разному.
Старуха в задних рядах рухнула лбом о земь и начала отбивать поклоны в ту сторону, куда ушёл юноша, быстро-быстро, как заведённая, бормоча имена всех богов подряд! И буддийских, и даосских, и даже тех, чьи имена полагалось не произносить всуе! Лавочник, которого всё утро била мелкая дрожь, разразился нервным, облегчённым хохотом, зажимая рот обеими ладонями, и никак не мог остановиться, смех перешёл в рыдания. Женщина с грудным младенцем на руках лила слёзы, обнимая дитя. Пара мужчин рванули к раненым, другие искать воду. Кто, наоборот, замер и не мог пошевелиться, будто ноги вросли в камень. А один пожилой кузнец молча подошёл к распластанному Магистру Чжао, взглянул ему в харю долгим, внимательным взглядом и буднично, без единого слова, занёс молоток.
…Где-то в ста пятидесяти километрах к северо-востоку от Циншуя, в маленькой горной деревушке всего из двенадцати дворов, почтенный дед Шуньфа наслаждался единственным спокойным моментом в своём рабочем дне. Ему было семьдесят три. Утром как всегда выпил три чашки кипятка с имбирём, собственно как любой уважающий себя китаец, закусил их двумя мисками рисовой каши, запил ещё одной чашкой кипятка, потому что кипятка много не бывает, и вот теперь, час спустя, каша с имбирём и кипятком дружно напомнили ему о естественном круговороте вещей в природе.
Деревенский сортир стоял на отшибе, за огородом с капустой и тремя кривыми яблонями. Сооружение, которое двести лет назад считалось шедевром деревенского зодчества: четыре столба, стенки из бамбуковых циновок, соломенная крыша, и посередине дыра в земле внушительных размеров. Дед Шуньфа расслабил халат, занял позицию, удовлетворённо крякнул, прикрыл глаза и предался одному из самых медитативных занятий, доступных человеку в его возрасте.
Параллельно думал о внуках. Младшему пора резать волосы по мужскому обычаю. Кстати, соседская коза опять перелезла через забор и сожрала половину его редьки! Паскуда! Хм, интересно, в этом году яблоки снова уродятся мелкие? Мысли плыли неспешно, как облака над хребтом. Далеко за стеной сортира кудахтали куры.
И именно в этот момент небо над деревней деда Шуньфа оглушительно затрещало.
ФЬЮ-Ю-Ю-Ю-ЮТЬ!
Дед открыл глаза. Уставился в соломенную крышу над собой, пытаясь понять, что за чертовщина? Может, гром? Но небо с утра было ясное. Может, птица? Нет, птица так не трещит. Может…
ХРЯСЬ!
Соломенная крыша сортира разорвалась, как мокрая бумага! Через неё рухнуло что-то большое, чёрное, мокрое, с арбалетом и недоеденной булочкой в зубах! Это «что-то» обрушилось прямо на деда Шуньфа, с высоты примерно полуметра, и снесло его вместе с собой в то самое место, куда дед как раз собирался внести свой естественный вклад!