Отшельник Извращённый – Держи крепче (страница 57)

— Что-то случилось?

Она сделала шаг к нему, сжав пальцами юбку.

— С тобой что-то не так.

— И?

— Ты думаешь, я не замечаю? Ты думаешь, я не знаю, почему ты пропустил столько дней?

Казума хмыкнул.

— И почему же, мисс всезнайка?

Мияко слегка поморщилась от его холодного тона, но не отвела взгляд.

— Из-за Накамуры-сенсей.

Взгляд Казумы остался невозмутимым:

— Ты такая наблюдательная, Мияко. Должен признать, это впечатляет.

Она шагнула ближе.

— Хватит, Казума. Не пытайся сделать вид, что тебе всё равно. Мне не всё равно. Ты… ты был важен ей. А теперь её нет. Я понимаю, как это больно.

— Ещё и в психотерапевты подалась? Мияко, ты удивляешь меня всё больше и больше.

Её глаза вспыхнули.

— Перестань прятаться за своими шуточками! Это не смешно!

Казума посмотрел на неё, затем вздохнул.

— Хорошо. Что ты хочешь услышать? Да, мне больно. Да, я зол. Да, пытаюсь справляться с этим. Довольна?

Мияко нахмурилась, но взгляд стал мягче.

— Я просто хочу помочь. Ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать…

— Мияко, — его голос стал тише. — Ты хорошая. Слишком хорошая, чтобы возиться с таким, как я.

— Не решай за меня, Ямагути-кун, — ответила она, стараясь сдержать эмоции. — Я стояла тогда под дождём с тобой. И я буду стоять рядом и дальше.

Казума молчал, глядя на неё с нечитаемым выражением лица.

— Спасибо, — наконец сказал он, отворачиваясь. — Мне нужно идти.

— Куда?

— Туда, где меня не будут спрашивать, почему я улыбаюсь, когда хочется кричать.

Он начал уходить, но, почувствовав её взгляд на спине, остановился и добавил:

— Спасибо за всё, Мияко.

После чего ушёл, оставив её стоять у школьных ворот. Мияко же смотрела ему вслед, чувствуя тяжесть в груди — тяжесть, которую невозможно выразить словами. В воздухе повисло что-то невысказанное, важное, то, что могло бы изменить всё, но осталось лишь горьким привкусом на губах.

Юкино стояла чуть поодаль, невольно став свидетелем разговора между Казумой и Мияко. Их позы, выражения лиц — всё это выдавало напряжённость между ними, что-то глубокое, спрятанное за словами.

«Мияко… И Казума?»

Она хотела отвести взгляд, но что-то не позволяло. Казума, глядящий на Мияко с той странной полуулыбкой, которой он никогда не показывал дома. И Мияко, смотрящая на него с такой… искренностью? Заботой? Чем-то большим?

Юкино вдруг почувствовала, как что-то острое, неприятное кольнуло в груди.

«Что за глупости?» — подумала она, раздражённо поджав губы и пытаясь подавить неожиданный приступ… чего? Ревности? Нет, конечно нет. Не может быть.

Её сердце предательски сбилось с ритма, будто пытаясь обратить внимание на то, что она так старательно отрицала.

«Это всего лишь Мияко. Розоволосая любительница строить глазки и крутить драмы. Почему это должно волновать меня?»

Юкино глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе привычное ледяное равнодушие.

— Юки-чан! — внезапный голос подруги выдернул её из размышлений, заставив вздрогнуть.

Она моргнула и повернулась, встречаясь с любопытным взглядом.

— Сегодня же пятница! — продолжала Миса. — Все собираются в клуб. Ты с нами⁈

— Не хочу, — равнодушно ответила Юкино, пожимая плечами.

— Ну, пожалуйста! — вмешалась вторая подружка Саки, цепляя её за руку и надувая щёки. — Без тебя будет не так круто, да и… я слышала, парни-третьегодки собираются прийти. Даже президент школьного совета!

Юкино вздохнула, стараясь не показать, насколько её раздражает эта детская восторженность.

— Сегодня? — начала она, снова бросая взгляд в сторону Казумы, который уже уходил, оставляя Мияко одну. — Какой вообще повод?

— Ты что, не знаешь? Сегодня же День прощания с детством! — воскликнула Миса с таким воодушевлением, словно это был главный праздник года. — Вся Япония празднует, а мы отметим это в своём стиле!

Юкино хмыкнула с едва заметной иронией:

— Вы уверены, что третьегодки об этом знают?

Подружки засмеялись, но Юкино не разделила их веселья.

«Пятница, вечер, клуб… Звучит как очередной пустой способ убить время.»

Она вздохнула и нехотя сказала:

— Хорошо. Я подумаю, — её голос звучал безразлично. — Но если мне будет скучно, вы будете отвечать за потраченное время.

Подруги радостно переглянулись, даже не заметив, как её взгляд снова вернулся к удаляющемуся Казуме.

«Что это за уколы в сердце? Такие болезненные… Неужели… действительно из-за него? Или из-за того, как он смотрел на неё?»

Юкино слегка помотала головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и последовала за подружками, вернув привычную маску холодной уверенности. Но где-то глубоко внутри продолжала пульсировать неприятная мысль о том, что, возможно, она что-то упускает. Что-то важное, что-то, что могло бы изменить её жизнь.

…

Майский вечер был одним из тех, что обычно наполняли приятным чувством предвкушения: каникулы приближались, воздух уже пах летними обещаниями, а закатные краски, растекаясь по небу, звали отправиться в путешествие. Но не для Казумы. Для него всё было тусклым, неважным, бессмысленным.

Он шёл по тротуару размеренным шагом, прохожие казались одинаковыми полупрозрачными силуэтами. Кроссовки глухо стучали по асфальту, отзываясь в ушах ритмом, напоминавшим сердцебиение. Сердцебиение мертвеца.

На углу улицы миновал витрину магазина манги. Совсем недавно яркие обложки притягивали его взгляд, словно маяк корабли в штормовую ночь. Теперь он даже не повернул головы в их сторону.

Смешно и печально. Вся эта манга когда-то была его тихой гаванью. Но что толку в гаванях, если корабль всё равно тонет?

На следующем перекрёстке его внимание привлёк торговый автомат. Жёлтый корпус тускло поблёскивал в последних лучах солнца, словно приглашая: «Эй, передохни немного. Присядь. Подумай.»

Казума бросил монету в щель и нажал кнопку. Банка холодного кофе с глухим стуком упала в лоток.

— Надёжно, как и всегда, — пробормотал он, подбирая банку. — По крайней мере, хоть что-то в этом мире остаётся неизменным.

Сорвав крышку, сделал первый глоток. Густой, горький, чуть отдающий карамелью вкус разлился по горлу, оставляя после себя странное послевкусие одиночества.

«Бессонница в банке. Идеальное сочетание для таких, как я.»

Он подошёл к детской площадке, почти пустынной в этот час. Лишь пара детей не спешили уходить домой, играя на песке. Качели были свободны.