Отшельник Извращённый – Держи крепче (страница 43)

Время потеряло смысл. Сколько я здесь? Час? Три? Пять?

Ты говоришь, что между нами ничего нет… Но я не уйду, Рин.

Провёл холодной ладонью по лицу, смахивая воду с подбородка, хотя и бесполезно. Дождь лил без конца. Как и та боль, что не утихала в груди.

— Эй, молодой человек!

Резкий оклик заставил меня поднять голову. Двое полицейских в тёмной синей форме подошли и встали напротив — один высокий и худощавый, второй приземистый, с угрюмым лицом.

— Что вы здесь делаете? — спросил худощавый, прищурившись.

Я смотрел на них абсолютно спокойно, уже понимая, к чему пойдёт разговор.

— Стою под дождём, не видно?

— Вы здесь уже давно, и это привлекает внимание жильцов. Нам поступил сигнал о подозрительном человеке, — добавил второй. — Вам придётся проехать с нами в участок. Для выяснения обстоятельств.

Я нахмурился, но голос оставался спокойным и ровным.

— На каком основании?

Полицейские переглянулись, как будто не ожидали сопротивления.

— Как это на каком? — угрюмый повысил голос. — Вы стоите здесь несколько часов, явно что-то замышляете. Это вызывает подозрения.

Я хмыкнул по-особенному равнодушно, глядя ему прямо в глаза.

— Я не обязан никуда с вами ехать.

— Что? — нахмурился худощавый. — Вы отказываетесь?

— Да, отказываюсь. Согласно статье 19 Конституции Японии, меня нельзя задержать без явного основания. Подозрение в «стоянии под дождём» — это, мягко говоря, не оно.

Полицейские снова переглянулись. Дождь барабанил по их кепкам, стекал по плечам форменных курток. В их глазах появилось раздражение.

— Вы рискуете получить протокол о нарушении общественного порядка, — процедил угрюмый.

Я пожал плечами, вода стекала с промокшей одежды.

— Я никого не беспокою. Не кричу, не мешаю прохожим. Просто стою. Где здесь нарушение?

Худощавый начал открывать рот, но я перебил его.

— Если хотите, могу предъявить удостоверение личности. Но ехать с вами? Нет. Без ордера или веского основания я остаюсь здесь.

— Молодой человек, вы хоть понимаете, что…

— Что имею гражданские права? Ещё как. — мой взгляд был пустым и холодным, как этот дождь.

Полицейские явно не знали, что сказать. Похоже, не привыкли к тому, что их «авторитет» подвергается сомнению.

— Хорошо, — процедил второй, отступая на шаг. — Мы вернёмся позже. Но если поступит ещё одна жалоба…

— Тогда приходите с ордером, господа.

Они развернулись и медленно двинулись к патрульной машине, оставляя меня стоять под проливным дождём. Я остался на том же месте, холодный и мокрый, но абсолютно неподвижный.

Пусть хоть всю полицию города пришлют. Я никуда не уйду.

Поднял взгляд на тёмное окно квартиры Рин. Дождь продолжал лить, смывая всё — пыль с улиц, звуки города, мои последние силы. Но я стоял.

Если нужно, простою здесь до утра. И ещё дольше, если потребуется.

Моё сердце всё ещё билось для неё, даже если она решила его разбить. Мне нужно поговорить с ней. Без посторонних глаз. Без истерик. Как нормальные люди. Даже если всё кончено. Я не позволю ей сбежать, как когда-то сбежала Акане. Пусть всему конец. Я приму это. Но пусть скажет, что больше не любит меня. Спокойно и без драмы.

Вот чего я хотел.

В просторной комнате с панорамным окном царила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Каору стояла у окна, держа в одной руке телефон, в другой — нетронутый бокал вина. За стеклом город тонул в серой пелене ливня.

Телефон завибрировал. Она ответила привычно ровным голосом:

— Да.

— Госпожа Каору, — раздался мужской голос. — Это Сайто из управления. Ничего не вышло. Парень оказался подкован в законах. Отказался ехать, сославшись на гражданские права.

Каору чуть приподняла бровь, не отрывая взгляда от размытого дождём города.

— Вот как.

— Да, госпожа, — в голосе звучало смущение — Мы можем придумать что-то другое. В крайнем случае схватить его силой, если вам это необходимо.

Каору медленно отпила глоток вина, наслаждаясь тревожным молчанием собеседника. Она любила такие моменты — когда люди нервничали, ожидая её решения.

— Нет, Сайто-сан, — наконец произнесла она всё тем же холодным тоном. — В этом нет необходимости. Можете возвращаться.

И оборвала звонок, не дожидаясь ответа. Взгляд снова устремился в окно, где дождевые капли сливались в тонкие ручейки на стекле.

— Сколько ты продержишься, Казума? — сказала она почти шёпотом. — Не умрёшь же ты там от холода из-за какой-то женщины?

Тишина не ответила ей, но перед глазами стоял образ Казумы — промокшего до нитки, но стоявшего на месте, не как побитый щенок, а как скала, упрямый и несгибаемый. Каким и должен быть её сын.

— Тебя уже предавали в средней школе, — её голос стал тише. — Неужели не можешь смириться со вторым? Или… — она помедлила, — ты любишь её настолько, что не способен поверить в её предательство?

Шум дождя нарастал, заполняя тишину комнаты. Каору присела в кресло, рассеянно глядя на нетронутый бокал вина, когда тихий скрип двери разрушил её уединение.

Молодая служанка замерла на пороге, склонив голову в почтительном поклоне.

— Госпожа, — её голос был мягким, но сдержанным, — господин Изаму примет вас у себя в семь утра.

Рука Каору, лежавшая на подлокотнике, едва заметно дрогнула. Взгляд медленно поднялся на прислугу, и впервые за вечер в нём промелькнуло что-то живое — тень страха, спрятанная за идеальной маской уверенности.

— В семь утра? — переспросила она, делая странное ударение на каждом слове.

— Да, госпожа.

Прислуга кивнула, и, как будто ощутив перемену в настроении хозяйки, сделала небольшой шаг назад.

— Можешь идти, — ровно сказала Каору.

Девушка поспешно поклонилась и вышла, закрывая за собой дверь.

Оставшись одна, Каору выпрямилась в кресле и машинально провела рукой по волосам. Волнение накатило волной.

— Отец… — слово сорвалось с губ едва слышным шёпотом.

Она поднялась и подошла к окну, где дождь рисовал причудливые узоры на стекле. Взгляд устремился куда-то вдаль, мысли погрузились в прошлое.

Кобаяси Изаму — глава семьи Кобаяси, человек, чья власть простиралась далеко за пределы фамильного особняка. Его слово было законом, его решения не подлежали обсуждению. Для неё, единственной дочери, он всегда был чем-то большим, чем просто отец. Тенью, что неотступно следовала за ней, напоминая, что он может разрушить всё одним щелчком пальцев.

— Зачем ты вызываешь меня сейчас? — пробормотала Каору, и впервые за долгое время её голос дрогнул.

Она презирала себя за это. За слабость, что возвращалась всякий раз при упоминании отца. Он знал её слишком хорошо — ему не нужны были угрозы или давление. Достаточно одного взгляда, чтобы она снова почувствовала себя маленькой девочкой, боящейся его разочаровать.

«Ты всегда любил ставить меня на место, отец…»

Капли дождя стекали по стеклу, как бесчисленные слёзы, которые она никогда не могла себе позволить.

«Если ты что-то узнал… Если собираешься вмешаться в моё дело с Казумой…»