Отшельник Извращённый – Держи крепче (страница 32)

На трибунах вновь поднялся шум, кто-то выкрикнул: «Победа за нами!», видимо, не совсем уловив посыл о дружбе и уважении.

— Да, — продолжила директор, а её голос вдруг стал громче и задорнее, словно решила сменить амплуа с мудрого наставника на боевого командира, — старшая школа «Карагиши» известна своим спортивным уклоном, но… — она внезапно сжала кулак и вскинула его вверх, — СЕЙРИН ТОЖЕ НЕ ПАЛЬЦЕМ ДЕЛАННЫЕ!

Наступила секунда неловкой тишины.

Я приподнял бровь и скользнул взглядом по лицам своих одноклассников. Ринтаро застыл с выражением: «Серьёзно? Мы что, только что подписались на войну?» Такеши начал нервно теребить рукав спортивного костюма, а Мисаки и Сачико обменялись взглядами, полными молчаливого ужаса.

На противоположной стороне парни из Карагиши, которые и так выглядели как «будущие олимпийские чемпионы», помрачнели и переглянулись, как хищники, услышавшие провокацию.

«А не сделала ли она только хуже этими последними словами? — мелькнула у меня мысль. — Уважение и дружба — это прекрасно, но зачем было махать кулаком перед прайдом львов?»

Я вздохнул и снова потянулся к канату, проверяя хват.

— Всё в порядке? — спросил у меня Ринтаро, подходя чуть ближе.

— Более чем, — ответил я, не отводя взгляда от соперников, которые уже готовились к битве с таким видом, будто собирались штурмовать крепость.

— Ты что, решил вдруг воспринять это всерьёз? — удивился он.

Я усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— А почему бы и нет?

На этот раз мне действительно захотелось попробовать выложиться на полную. Не потому что директор махнула кулаком как революционер на баррикадах, и не потому что наши соперники излучали ауру олимпийских богов. А потому что… зачем вообще участвовать в соревнованиях, если не собираешься бороться? Если уж быть хикки в тени, то хотя бы с уважением к самому себе.

«Вот это ты даёшь, Казума.» — произнёс внутренний голос.

Не буду спорить. Сам удивлён.

Зал, который ещё минуту назад гудел, постепенно заполнился другим настроением — напряжённым, почти осязаемым.

Слева, в зоне для волейбола, раздался пронзительный свисток. Третьегодки из обеих школ начали свой матч. Мячи летели с такой скоростью, что зрители на трибунах ахали и подскакивали. Один из игроков нашей школы сделал невероятный прыжок, чтобы отбить подачу противника, но в следующую секунду эффектно приземлился на пятую точку. Впрочем, его товарищи тут же подхватили мяч, и игра продолжилась, как шторм, стремительно и неумолимо.

Справа началась эстафета для первогодок. Грохот кроссовок по деревянному полу, крики поддержки с трибун и короткие команды «быстрее!» и «держи темп!». Бегун пересёк линию, передавая эстафетную палочку следующему, который рванул через препятствия как ракета, запущенная в космос. Зрители вскакивали с мест, крича и размахивая руками, будто от этого зависела скорость их команды.

И вот пришла очередь второгодок.

В центре арены судья поднял руку с небольшим жёлтым флажком, призывая всех участников к канату.

— Участники команд, подойдите к своим позициям!

Наши ребята медленно выстроились у линии, у каждого на лице было что-то своё: лёгкое волнение, сосредоточенность, или — как у Такеши — выражение обречённого самурая, идущего на последнюю битву.

Соперники из Карагиши подошли чуть позже. Их появление сопровождалось ритмичным топотом, будто репетировали даже походку — каждый шаг синхронизирован с точностью швейцарских часов. Все как на подбор: высокие, мощные, с такими серьёзными лицами, что на секунду я засомневался — может, мы случайно попали на отборочные в спецназ?

Один из них — тот самый крупный парень, с которым я встретился взглядом у ворот, медленно окинул нас оценивающим взором, словно прикидывая, сколько секунд займёт наше поражение. Затем уставился на меня. И прищурился. И что ему надо?

Мияко, стоявшая передо мной, нервно перебирала пальцами канат, но лицо оставалось максимально серьёзным. Акане, напротив, выглядела так, будто только и ждала, чтобы доказать что-то всем и сразу.

— Они такие огромные, — прошептала Сачико.

— И что с того? — спокойно ответила Акане, разминая шею, будто перед боем. — Чем больше они, тем громче упадут.

Судья поднял руку с жёлтым флажком и посмотрел на обе команды.

— Готовы? — его голос эхом разнёсся по залу.

Шум на трибунах стих, словно кто-то нажал кнопку «пауза». Все зрители, затаив дыхание, уставились на центр арены, где наши обе команды вцепились в канат, приготовившись к первому рывку.

Я почувствовал, как мои пальцы обхватывают грубую поверхность, и заранее напряг мышцы ног и спины, готовясь удержать равновесие.

«Ну что ж, посмотрим, что у нас выйдет,» — и стиснул зубы.

— Внимание! — выкрикнул судья, и его голос пробил тишину, как гром.

Напряжение в зале стало почти осязаемым.

«Эта секунда перед стартом всегда самая длинная,» — мелькнуло в голове, и я услышал, как кто-то из наших ребят глубоко вдохнул.

Канат натянулся, как струна.

— Начали!

Свисток разрезал воздух, и мир вокруг взорвался. Канат дёрнулся так сильно, что казалось, вырвет плечи. Рефлекторно стиснул его, мышцы мгновенно натянулись как стальные тросы, а подошвы кроссовок намертво впились в пол.

— ТЯНЕМ! — выкрикнул Ринтаро, пытаясь задать ритм, но его голос уже тонул в общем рёве зала.

Со стороны Карагиши послышались тяжёлые рывки и хриплые выкрики, будто вся их команда решила разом доказать свою мощь. Канат дрожал, вибрировал.

— Раз! — прогремел голос Ринтаро.

Я сжал хват сильнее и, упёршись ногами как танк, подался назад, чувствуя, как канат едва заметно поддаётся.

Они мощные, но это не значит, что мы проиграем!

— Два!

Канат снова дёрнулся, и на этот раз наши усилия принесли плоды — соперники с той стороны чуть дрогнули, словно не ожидая такого сопротивления.

— Держите ритм! — рявкнул Такеши, которого я впервые слышал таким сосредоточенным.

Мияко передо мной тянула с таким упорством, что я начал сомневаться, не решила ли она разорвать канат пополам.

— Вперёд не лезь! — рявкнул я ей, с трудом удерживая линию.

— Не учи меня! — огрызнулась она, но на этот раз послушалась и вернулась в командный ритм.

Акане, тянувшая впереди, бросила взгляд через плечо, её глаза сверкнули насмешкой:

— Не сдавайся, Казума! А то вдруг кто-то решит, что ты слабо держишь задний рубеж!

— Ты лучше следи за своим задним рубежом! — гаркнул я, но концентрация не дрогнула ни на секунду.

Канат начал медленно, но верно двигаться назад — на нашу сторону. Мы вытягивали его сантиметр за сантиметром, чей-то голос гремел где-то на фоне, как далёкое эхо:

— Ещё! Держите!

Я видел, как лица противников из Карагиши начали меняться — их прежняя уверенность сменилась лёгкой паникой. Один из них сделал неверное движение, слегка пошатнувшись вперёд.

Вот оно!

— ТЯНЕМ! СЕЙЧАС — выкрикнул я, не дожидаясь ритма Ринтаро.

Моя спина словно превратилась в стальную пружину, ноги — в якоря, вросшие в пол, а руки — в несгибаемые крюки. Я рванул канат с такой силой, что на секунду почувствовал, как он поддаётся, будто враг сам отпускает его.

— ДАВАЙ! ЕЩЁ!!! — поддержал мой крик Такеши, вкладывая в голос всю оставшуюся энергию.

Канат дёрнулся резко, и соперники на той стороне явно потеряли равновесие. Их «гигант» сдвинулся на полшага вперёд, лицо исказилось от неожиданности.

— ЕЩЁ! — рявкнул я, и вся наша команда, сжав зубы, сделала финальный рывок.

Канат резко ушёл на нашу сторону. Визг кроссовок по полу, крики, тяжёлое дыхание, а затем… свисток судьи.

— ШКОЛА СЕЙРИН! — разнёсся его голос, и зал вокруг взорвался оглушительным рёвом.

Я выдохнул, ощущая, как руки и ноги горят адским пламенем. Отпустил канат так резко, будто тот превратился в раскалённое железо. Секунда. Две. А затем до меня начало доходить: мы выиграли.

— Что это… было? — выдохнула Сачико, присев на корточки, её лицо пылало от напряжения.