Отис Клайн – Герой Марса (страница 26)

Торна это так изумило, что он не успел отразить удар по голове. Клинок Сель-хана рассек головной ремень и вонзился в череп землянина.

Он увидел мириады пляшущих звезд, и кровь хлынула из раны, заливая глаза и ослепляя его.

Но и ослепленный, он бросился в атаку, вынуждая врага пятиться все дальше, пока Сель-хан не оказался на самом краю пропасти. Опять Сель-хан попытался применить удар по голове, который так хорошо сработал в первый раз, но теперь Торн сумел отразить его и сам ответил стремительным ударом — скользящее лезвие клинка начисто снесло голову все еще ухмылявшегося Сель-хана. Голова упала к ногам Торна, а обезглавленное тело, зашатавшись, рухнуло в пропасть.

Качаясь, словно пьяный, Торн пинком отправил ухмыляющуюся голову вслед за телом. И сам качнулся вперед…

Глава 23

Торн медленно открыл глаза, моргнул и в изумлении уставился на расписанный фресками потолок. Фрески изображали марсианскую батальную сцену: осажденный город отбивает штурмующее его бесчисленное войско. Четыре массивные золотые цепи, свисавшие с потолка, поддерживали диван, на котором лежал землянин, укрытый шелковыми покрывалами — ярко-синими, расшитыми золотом. Быстро оглядевшись, Торн увидел, что находится в роскошно обставленной комнате, залитой солнечным светом, который струился из трех больших круглых окон. Прозрачные секторы окон были раскрыты, как лепестки цветов, пропуская утреннюю прохладу. В висячем кресле у дивана сидел седовласый старик, сосредоточенно изучавший содержимое большого свитка.

— Лал-Вак! — воскликнул Торн.

Старый ученый с улыбкой повернулся к нему.

— Ну, наконец-то ты меня узнал, — сказал он и, отложив свиток, подошел к дивану.

— Где я? — спросил Торн.

— Во дворце, где же еще. — Лал-Вак указал на шелковые покрывала и вышитый на них герб. — Это цвета и герб королевского рода Ксансибара.

— Ничего не понимаю. Последнее, что я помню, — пещера…

— Совершенно верно. Нэва оттащила тебя от края пропасти. Ты потерял много крови и лишился чувств у нее на руках. Йирл Ду оставил стражу в захваченном логове мятежников, а потом мы взяли в замке еще пятьсот таккорских мечников и вылетели сюда. Мечники без труда очистили дворец, и народ с великой радостью приветствовал возвращение вила Мирадона. Людям до смерти надоели жестокости Иринц-Тела и Камуда. Но все это произошло шесть дней назад. Все это время ты метался в горячке. Вчера придворный лекарь снял с твоих ран джембал и объявил, что они исцелились. А вечером ты заснул здоровым, глубоким сном, который, по мнению лекаря, должен был окончательно восстановить твои силы.

Торн невольно поднял руку и ощупал шрам на голове. И снова перед его глазами возникла ужасная картина схватки в пещере…

— Бедная Тэйна, — пробормотал он.

— Но Тэйне уже лучше, — сказал Лал-Вак. — Лекарь говорит, что через пару дней она сможет встать на ноги.

— Что?! Я был уверен, что она мертва.

— Меч прошел слишком высоко. Рана оказалась болезненной, но не смертельной.

Торн откинул покрывала и перебросил ноги через край дивана. Голова у него закружилась.

— Куда ты собрался?

— К Тэйне, — ответил Торн.

— Но ведь ты еще не можешь вставать!

— Разве?

Торн выпрямился, неуверенно пошатываясь. Ноги у него подгибались, в голове стоял туман. На столике неподалеку стояли кувшин с пульчо и несколько кубков. Лал-Вак наполнил один и протянул землянину. Тор залпом осушил его и потребовал еще. Затем он, шатаясь, двинулся к душевому шкафу, отказавшись от помощи своего седовласого друга. Сбросив ночную рубаху, он вошел в душ, прикрыл за собой дверь и наступил на пластину. Через несколько минут, весь мокрый, он вышел, протирая глаза. Проморгавшись, Торн увидел перед собой знакомую фигуру с двумя большими пучками сухого мха.

— Ворц! — воскликнул землянин.

— Он самый, господин мой, — отозвался маленький ординарец, проворно вытирая Торна. — Его величество отпустил меня служить тебе, и я надеюсь, что ты меня не прогонишь.

— Ни в коем случае, — ответил Торн. — Если его величество позволит, ты отправишься со мной в Таккор.

— Спасибо, господин мой.

Ворц уже приготовил для Торна одежду и оружие. Торн надел великолепный покров оранжевого цвета с черной каймой — цвета дворянства, медальон с таккорским гербом и пояс с оружием — мечом и дагой, изукрашенными драгоценностями, с рукоятями в виде таккорских змей.

— Ну как, Ворц, приличен мой наряд для визита к даме?

— Мой господин, ты великолепен, — ответил ординарец, и Торн некстати вспомнил, как Ворц облачал его в прошлый раз — в вечер приема у Иринц-Тела, когда он и Нэва открыли друг другу свои чувства и когда их застали врасплох и она обрекла его на баридиевые копи. Но вспомнилась ему и другая картина, смягчившая горечь воспоминаний и немало его озадачившая, — Нэва, которая, рискуя жизнью, перелетела через пропасть и оттащила его от самого края бездны…

— Идем, — сказал он, взяв под руку своего старого друга, — отыщем апартаменты Тэйны.

Некоторое время они молча шли по коридорам. Затем Торн вспомнил об Иринц-Теле.

— Что стало с дикстаром?

— Я покажу тебе, — отвечал Лал-Вак.

Вскоре они остановились перед дверью; ученый снял с пояса большой ключ, отпер дверь и распахнул настежь.

— Входи, — пригласил он.

Торн вошел и тотчас узнал «зал голов». Все так же высились до потолка полки, забитые тысячами зловещих реликвий. Затем Торн увидел в центре зала постамент, на котором одиноко стоял прозрачный сосуд. Глазки-бусинки, подернутые мертвой пленкой, слепо уставились на землянина со сморщенного крысиного личика.

— Иринц-Тел! — воскликнул Торн. — Что ж, не скажу, чтобы я осуждал вила Мирадона.

— Не возводи напраслину на его величество, — отозвался Лал-Вак. — Вил не имеет к этому отношения. На самом деле он даровал дикстару полное прощение и отдал ему во владение превосходное поместье на канале Зилан. Но на следующий день Иринц-Тел исчез. Тогда же, вечером, мы получили анонимное письмо, в котором нас приглашали заглянуть сюда, и мы обнаружили вот это. Скорее всего, это дело рук родственников кого-то из его жертв. Однако следствие не было начато. Дело сделано, и его не исправишь, да и поступок этот вполне оправдан.

Они поспешили уйти из этого вместилища ужасов и дошли до покоев Тэйны. Стражник отсалютовал им и позволил пройти; девушка-рабыня попросила их подождать и отправилась объявить об их приходе хозяйке.

— Я подожду тебя здесь, — сказал Лал-Вак. — Нынче утром я уже навещал юную даму.

Торн вошел один. На мягком роскошном диване под ворсистыми одеялами из синего шелка лежала Тэйна.

— Гар Ри Торн! — слабо воскликнула она, протягивая к нему руки. Торн наклонился, и руки девушки обвили его шею, привлекая ближе его лицо. Губы их встретились. — Тебе не стоило вставать, — с упреком сказала она. — Твои раны намного тяжелее моей.

— Да мои царапины уже зажили, — рассмеялся Торн, — и теперь я готов вернуться в Таккор. Мне не по нраву ни города, ни дворцы.

— Мне тоже, — сказала Тэйна. — Здесь все так огромно, величественно и уныло. И я уже соскучилась по болотам… По рыбалке, охоте и треску хвороста в костре по вечерам.

Торн вдруг подумал, что, уж если он навсегда изгнал Нэву из своего сердца, жизнь будет куда милее, если рядом с ним будет Тэйна.

— Тэйна, — сказал он, — помнишь тот день в доме твоего отца, когда ты захотела кое-что попробовать?

Девушка улыбнулась ему:

— Как же я могу забыть такое?

— Ты сказала тогда, что должна подумать.

— И я много думала с тех пор. Я была так неопытна… Я считала, что любовь можно вырастить и взлелеять, не подозревая, что этот цветок лишь сам всходит и расцветает в сердце.

— Тэйна! Ты хочешь сказать, что наконец…

— Да, Гар Ри Торн. Наконец я нашла настоящую любовь. Она меня настигла, когда я впервые увидала Ков-Лутаса, — да так внезапно, что лишила меня сил и дара речи.

— Ков-Лутас!..

— Ну да. Мы поженимся, как только я выздоровею. Разве ты не знал?

Торн выдавил из себя улыбку, но в сердце у него была пустота… Скорее опустошенность. Он заставил себя произнести все приличествующие случаю слова, пожелать Тэйне счастья и объявить Ков-Лутаса счастливейшим человеком на Марсе. Но в душе он твердил лишь одно: «Сначала Сильвия, потом Нэва, а теперь Тэйна! Это моя судьба — оставаться одиноким и нелюбимым».

Поднявшись, он сказал:

— Я должен подготовиться к отлету. Прощай, и пусть Дэза дарует тебе счастье.

Однако, выйдя из комнаты Тэйны, Торн уже не мог сдерживаться, и Лал-Вак сразу заметил его удрученное выражение лица.

— Отчего такая печаль? — спросил он. — Неужели юная дама чувствует себя хуже?

— Нет, — ответил Торн, — превосходно. — И добавил, помолчав: — Друг мой, каким же я был дураком, когда связывался с женщинами! Отныне с этим покончено раз и навсегда.

— Да в чем же дело? — спросил ученый. — Неужели ты влюбляешься во всех женщин, каких только встречаешь на своем пути?

— Ну, не совсем… но с тех пор, как Нэва предала меня…

— Предала? Да что ты такое несешь? Она же дважды спасала тебе жизнь! О чем это ты толкуешь, мальчик мой?