Остромир Дан – АША ТАРР (страница 10)

Доставка стабилизаторов на дно Ан’Коры стала первой битвой. Грузовые челноки, похожие на стальных скатов, с трудом продирались через кипящие от подводных извержений потоки, атакуемые стаями светящихся хищников. Каждый спуск был сражением, каждый установленный модуль – тактической победой.

Работа в многокилометровой толще воды, под чудовищным давлением, в вечном мраке, стала адом для легионеров и технархов Морв’ана. Гигантские конструкции стабилизаторов приходилось собирать по частям, словно кошмарный пазл на краю бездны. Антигравитационные платформы срывало течениями, лазерные резаки отказывали в агрессивной химической среде, а системы жизнеобеспечения работали на пределе, едва отфильтровывая ядовитые соединения.

Но хуже всего было чувство, что сама планета сопротивляется. Казалось, скалы сжимались, не желая отпускать буровые наконечники. Металл скрипел и стонал, будто его сминали невидимые тиски. «Кай’Зукхар» нефилим, особенно багровые узоры Морв’ана, постоянно вспыхивали тревожными предупреждениями. Их давила чужая, тяжелая энергия, исходящая из недр, вызывая мигрени и сбои в ментальной связи. Местная фауна, словно ведомая единой волей, целенаправленно атаковала рабочих. Левиафаны таранили конструкции, а стаи мелких паразитов осаждали швы доспехов, пытаясь добраться до плоти. По ночам (условным, по планетарному времени) нефилимам чудились низкочастотные стоны в воде, которые проникали прямо в сознание, рождая видения провалов, гибели и тщетности их труда.

Годы пролетели в монотонном кошмаре.

Ряды команды Морв’ана редели. Одних унесло течением, других раздавило сорвавшейся конструкцией, третьи сошли с ума от постоянного давления и были отправлены на «Зар’Тарр». Сам Морв’ан изменился до неузнаваемости. Его ярость не утихла, но превратилась из бушующего пламени в холодный, тлеющий уголь. Он больше не рычал, а отдавал приказы хриплым, уставшим голосом. Его исполинская фигура сгорбилась под гнётом ответственности и лет безысходного труда. Он работал наравне со всеми, его могучие руки сами ворочали многотонные балки, когда техника выходила из строя.

И вот, спустя целый цикл разработки – время, за которое город Каэлана на Аша’Тарре расцвёл и наполнился жизнью, – работа была завершена.

Последний стабилизатор, похожий на гигантский черный цветок из металла и кристалла, был установлен в самом сердце подводного разлома. Технархи дали команду, и по жилам конструкции пробежала первая волна энергии.

Ничего катастрофического не произошло. Чудовищное давление, давившее на сознание, чуть ослабло. Бешеные течения успокоились, превратившись в мощные, но упорядоченные потоки. Биолюминесценция в воде поменяла свой хаотичный ритм на более размеренный.

Морв’ан стоял перед голографическим проектором в своём потрёпанном командном центре, глядя на схему, где все стабилизаторы пульсировали ровным зелёным светом. Не было ни триумфа, ни облегчения. Лишь ледяная, безразличная пустота. Он отдал этой проклятой планете годы своей жизни, похоронил десятки своих людей и часть собственной ярости.

Он повернулся к немногим оставшимся ветеранам – их доспехи были покрыты шрамами, а взгляды потухшими.

– Готово, – произнёс он, и это слово прозвучало как приговор.

Он не видел в этом победы. Он видел лишь конец долгой, грязной работы, которая была лишь прелюдией к настоящему разрушению.

Пока в бездне Ан’Коры царила мрачная, сосредоточенная ярость Морв’ана, поверхность Аша’Тарра преображалась в ином, двойственном ритме. Великий Цикл Добычи набирал обороты, и планета отдавала свои сокровища, но платила за это изменением лика.

По всей территории, определённой Элианой, работала техника нефилим. Буровые установки, похожие на гигантских цикад, вгрызались в плоть гор, извлекая жилы Золота-Крови. Шагающие экскаваторы с лазерными резаками снимали пласты породы, обнажая залежи редкоземельных сплавов. Это был не хаотичный грабёж, а выверенный, почти хирургический процесс. Однако его масштабы были таковы, что ландшафт неумолимо менялся. Рядом с рудниками вырастали искусственные горы – терриконы и отвалы пустой породы небывалой высоты, их серые и багровые склоны резко контрастировали с изумрудной зеленью планеты. Это были новые шрамы на теле Аша’Тарра.

Элиана, ставшая душой и совестью колонии, проводила дни в непрерывном движении. Она появлялась то у края свежего карьера, то у подножия нового террикона. Её дар, Гхур’Талак’Шан, был её главным инструментом. Она возлагала руки на повреждённую почву, и по её «Словам Зелени» струилась тёплая, живительная энергия. Под её воздействием обнажённая порода быстро покрывалась плодородным слоем, а затем на ней, с невероятной скоростью, вздымались вверх деревья с серебристой корой и лазурной листвой, распускались цветы, чьи лепестки переливались, как перламутр. Там, где техника оставляла глубокие раны-кратеры, Элиана и её последователи-биоинженеры направляли русла рек, превращая их в сверкающие озёра, которые быстро наполнялись жизнью.

Но её истинным пристанищем стал Храм Постижения, возведённый ею в самом сердце энергетически чистой долины. Конструкция представляла собой серию уходящих ввысь террас, подпираемых не каменными колоннами, а стволами древних деревьев, чья древесина по прочности не уступала стали. Эти ярусы, словно гигантские ступени, поднимались к небу, создавая иллюзию парящей в воздухе горы. Каждая терраса была огромным садом, где росли не просто редкие растения, а биогибриды: цветы, чьи лепестки звенели на ветру, как хрустальные колокольчики; кусты, испускающие мягкий свет, меняющий цвет в зависимости от времени суток; деревья, чья кора была покрыта живыми, пульсирующими узорами, подобными «Словам Зелени» на коже самой Элианы.

Сердцем этой пирамидальной экосистемы был центральный ствол-монолит, исполинское дерево, чью кору сплошь покрывали наполовину минеральные, наполовину органические живые кристаллы. Они впитывали солнечный свет и звёздную радиацию, преобразуя их в чистейшую энергию, которая растекалась по всем террасам, питая флору. Широкая, раскидистая крона этого дерева образовывала над всей конструкцией естественный купол из переплетённых ветвей и сияющей листвы, создавая подобие небесного свода.

Внутри, под этим живым куполом, в мягком, переливающемся сиянии, Элиана и её последователи – нефилим, развившие в себе сходные, хотя и более слабые, способности к эмпатии с мирами, – проводили часы в глубокой медитации. Они не просто сидели в тишине. Они погружались в дыхание планеты, ощущая её пульс как гигантскую, медленную симфонию. Здесь, в этом сердце сада, они слушали шёпот корней, находили новые пути для гармонизации и направляли потоки витальной энергии туда, где техника добычи оставляла свои самые глубокие шрамы.

Это место было не просто её домом. Это был храм, университет и клиника для самой планеты, воплощение идеи о том, что даже величайшая технология должна не подчинять, а слушать и лечить.

Тем временем Каэлан, находясь в своей Нефритовой цитадели, превратил колонию в образцовый производственный комплекс. Обработанное сырьё – слитки драгоценных металлов, очищенные сплавы, огранённые кристаллы – по конвейеру отправлялось на орбитальные транспортники, которые непрерывным потоком курсировали к «Зар’Тарру». Его работа была безупречна: поставки росли, эффективность добычи была максимальной, а ущерб, наносимый планете, – минимальным и компенсируемым.

Две модели сосуществования с миром – бережная сакрализация Элианы и эффективная утилизация Каэлана – казалось, нашли хрупкий баланс. Аша’Тарр дышал, отдавая часть своей плоти и принимая обратно новую, преображённую жизнь.

Каэлан приземлился на нижней террасе Храма Потижения , и его, обычно невозмутимого, охватило редкое чувство – благоговейный трепет. Он шёл по живому мху, который мягко окутывал его босые ноги, и чувствовал, как энергия течёт по сводам и стенам, словно кровь по венам. Воздух был наполнен мелодичным перезвоном кристаллических цветов и гулом самой жизни.

Он и Элиана, отбросив тяжёлые церемониальные доспехи, облачились в лёгкие туники из самотканого волокна, отливавшего перламутром. Единственными элементами защиты были изящные украшения: браслеты и ожерелья с вплетёнными золотыми нитями и крошечными кристаллами Ки'Натры, которые постоянно подпитывали их силы и создавали слабое силовое поле, способное отразить внезапную угрозу.

У пояса Каэлана висело его оружие – ЗУ'УР-ТААР, что на языке Н'Зир означало «Гром Возмездия». Трезубец был выкован из тёмного, почти чёрного мифрилового сплава. Его древко было покрыто сложной резьбой, изображающей молнии и волны. Три острых наконечника, отливали синевой закалённой стали. Оружие не имело собственного энергоядра. Оно работало как проводник и усилитель внутренней энергии владельца. «Кай'Зукхар» на теле Каэлана, в момент активации, передавали заряд по его ладоням в древко. Остриё трезубца накапливало колоссальный заряд статического электричества, усиленного пси-волевым импульсом. При ударе или выбросе энергии он выпускал сфокусированную дугу молнии, способную испепелить плоть, расплавить лёгкую броню и до тла сжечь органику, оставляя лишь обугленный скелет. В ближнем бою он был смертоносен, а на средней дистанции позволял поражать несколько целей разрядом, ответвляющимся между остриями. Однако его мощь напрямую зависела от силы и концентрации владельца – истощённый воин не смог бы вызвать и искры.