Остин Сигмунд-Брока – Навеки не твоя (страница 23)

– Секундочку, – прошу я Уилла, – я кое-что забыла сделать.

От папы пришло три абсолютно одинаковых сообщения – «Меган, ты где?», – а за ними обвинительная строчка вопросительных знаков.

«Дома», – набираю я в ответ.

Я кладу телефон и сажусь обратно Уиллу на колени. Стоит нам вернуться к тому, на чем мы прервались, как телефон снова дребезжит со стола. Я раздраженно вздыхаю и снова сползаю с Уилла.

– Прости…

У меня уходит секунда на то, чтобы сообразить, что папа прислал. В первом сообщении – «Как тебе?», а под ним три фотографии, которые слишком малы, чтобы рассмотреть их в уведомлении на экране телефона. Я открываю картинки, и сердце мое замирает.

Три фотографии с разных углов, на которых слабо освещенный боковой вид дома. «Чизапик лейн», – гласит надпись на табличке.

«Как тебе?» Будто имеет значение, как выглядит дом. Какой бы дом они ни выбрали, это будет прекрасное место, чтобы растить Эрин и малыша и где мне предстоит на каникулах спать в безликой гостевой спальне.

«Норм», – отвечаю я.

Я бросаю телефон, и довольно сильно, на стол и поворачиваюсь к Уиллу, желая стереть Чизапик лейн из памяти. Я снова плюхаюсь на него, и он притягивает меня ближе, и я поднимаю руку, чтобы расстегнуть лифчик. Но не могу себя заставить сделать то, что хотела. Он сидит подо мной, и он прекрасен, но я чувствую только опустошение.

Он заметил мои сомнения и выражение лица.

– Что такое? – спрашивает он.

– Ничего, – говорю я, потому что не вижу смысла рассказывать подробности.

Я слезаю с него и поднимаю с пола платье. Я натягиваю его через голову и слышу:

– Погоди, что стряслось?

– Прости, – говорю я пустым, неубедительным голосом. – Я просто сейчас не в настроении.

– Ладно… – тянет он недоверчиво, даже возмущенно. Я смотрю, как он одевается. – Похоже, придется отложить до следующего раза.

«Если он вообще захочет следующего раза», – говорит знакомый голосок в моей голове. С учетом того, как Алисса крутится около него, и того, как я совершенно испортила сегодняшний вечер, я пойму, если он не пожелает дать мне второй шанс.

Он выходит из моей комнаты, и я даже не иду его провожать до двери. Я нерешительно встаю посреди комнаты, жалея, что не проигнорировала папу и не сосредоточилась на Уилле.

Но и теперь я осознаю, что смотрю на ту фотографию, которую мы с Уиллом только что рассматривали вместе. Я оглядываю пьесы на полках, вешалку в углу, прикрепленные к доске на стене афиши. Всего пара месяцев – и все это будет уложено в картонные коробки и отправлено в Нью-Йорк, и комната, в которой я выросла, опустеет.

Я падаю на кровать, и острый уголок впивается мне в спину. Я нашариваю там упаковку с DVD – «Влюбленный Шекспир».

Мои планы на вечер скомкано пролетают в памяти. Меня пошатывает. И я знаю, что это не только из-за надвигающейся истории с Нью-Йорком. Я импульсивно провожу рукой по волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Что я такое творила с Уиллом? То, что казалось таким многообещающим и волнительным, таким правильным еще час назад, сейчас вызывает противоположные чувства.

Я думала, что способна на это. Я думала, что статус наших отношений неважен. Я думала, что могу прямо сейчас заняться сексом с Уиллом и прочувствовать эту связь, эту близость, которой мне хочется так отчаянно – пожалуй, слишком отчаянно. Часть меня считает, что я знала в глубине души, что так не получится.

Часть меня считает, что причиной остановки были далеко не только сообщения от папы.

Я рада, что мы с Уиллом не зашли дальше, решаю я. Но теперь все в подвешенном состоянии. Мой роман – не роман. Мой дом недолго еще пробудет моим домом. Все ускользает от меня, и я не узнаю ничего вокруг.

Я заставляю себя встать. Я не могу сейчас смотреть на DVD, который принес Уилл. Я не могу напоминать себе, как мог бы пройти сегодняшний вечер и в каком раздрае мы разошлись. Я засовываю «Влюбленного Шекспира» в ящик, с глаз долой.

На следующее утро на моем пороге стоит Оуэн.

Когда я просыпаюсь после трех часов беспокойного сна, я набрасываю на себя первое, что нахожу в комнате. Теперь я снова расположилась на диване в гостиной и снова читаю ту же сцену из «Ромео и Джульетты», что и вчера. Она все еще кажется нелепой, и хотя я частично уже запомнила реплики, это мне не помогает представить себя произносящей их со сцены в Эшленде.

Я открываю дверь и вижу Оуэна в темно-синей рубашке, с аккуратно причесанными волосами, и секунду жалею, что стою в старых джинсах и заношенной до дыр футболке The Clash.

Он поднимает хрустящий белый пакет, сияя:

– Я принес кофе и бейглы.

– О. Ух ты, спасибо, – говорю я, делая шаг в сторону, чтобы пропустить его внутрь. Пару дней назад мы договорились, что он этим утром придет ко мне в гости на второе обсуждение пьесы и Уилла. Что мы не планировали – так это того, что он принесет завтрак.

Он поворачивается ко мне с понимающей улыбкой:

– Я полагаю, ты поздно пошла спать.

Он имеет в виду Уилла.

– Типа того, – отвечаю я.

Я хватаю пару тарелок из кухни и расставляю в гостиной. Но когда я поднимаю глаза на Оуэна, то вижу, что он смотрит в кухню со странной смесью эмоций на лице.

– Здесь что, живет младенец? – спрашивает он вдруг.

Я следую за его взглядом – на стульчик Эрин, который, как я осознаю, Уилл вовсе не заметил.

– А, ну да. Но она сейчас у моей тети.

Оуэн бледнеет.

– Чей… чей это ребенок? – спрашивает он аккуратно.

– О боже мой, – выпаливаю я. – Ты же не думаешь, что это дитя любви с Тайлером Даннингом? – Это даже слишком нелепо, чтобы обижаться.

На его лице мелькает облегчение, а потом он морщится смущенно.

– Я… Я не… – заикается он.

Мне приходится засмеяться.

– Эрин – моя сводная сестра, – объясняю я. – Ребенок моего папы и моей мачехи.

Он понимающе кивает.

– У меня десятилетний брат. В нашем доме не пройти двух метров, не наступив на лего. – Он снова морщится.

– Когда я была у тебя в гостях, – я делаю глоток кофе, все еще слишком горячего, – лего было не видать.

– Ну да, потому что я перед твоим приходом убирался два часа.

Он это говорит как бы между прочим, будто он бы это сделал для каждого гостя. И как знать, может, и сделал бы? Но все равно это мило. Я чуть не говорю это ему, но потом вспоминаю, что ему в прошлый раз не особо понравилось, что я назвала его милым.

– Слушай, я всегда готова поменять яблочное пюре на лего, – вместо этого говорю я.

Его глаза расширяются.

– Так это правда было яблочное пюре!

Я угрюмо киваю.

Оуэн кладет бейглы на кофейный столик в гостиной. Я тянусь и беру бейгл с корицей и изюмом. Он берет второй и плюхается в кресло рядом с диваном.

– Полагаю, что с учетом прошлой ночи моя помощь тебе больше не требуется, – начинает он, водружая одну ступню на колено другой ноги. На белой подошве его конверсов виднеются знакомые чернильные разводы. – Уилл мне сказал, что ты его вчера приглашала в гости.

Я медлю с ответом, намазывая сливочный сыр на свой бейгл.

– Я так понимаю, что он тебе не писал после.

Брови Оуэна ползут вверх.

– Меган, парни этого не делают.

– Чего не делают – не пишут сообщения?

– Нет… – говорит он медленно, развеселившись. – Не пишут… про некоторые вещи.

– Я ошиблась. – Я слабо улыбаюсь в ответ. – Ну, я вроде как надеялась, что он тебе написал. У нас все закончилось… странно.