Остин Бейли – Саймон Фейтер. Сердце титана (страница 29)

– Кажется, я случайно попал в далёкое прошлое, пытаясь найти решение трудной проблемы в гробнице Рона. Я отправился на несколько сотен лет назад, оказался в Таринее в период её расцвета и случайно прихватил с собой Тессу и Дрейка. А теперь и тебя! Я так рад, что тебе удалось благополучно добраться[99].

– Саймон, как ты мог совершить такой глупый и трусливый поступок? – спросила Тайк и повернулась к Тессе. – Тесса, где твои ноги? Тесса? С тобой всё хорошо?

Тесса, которая секунду назад внимательно прислушивалась к нашему разговору, теперь сосредоточенно уставилась наверх. Её рот раскрылся в беззвучном крике, и наконец оттуда вырвался вопль:

– Ай-ай-ай-ай!

Я поднял голову и тут же понял, почему она закричала.

На меня смотрел гигантский золотисто-карий глаз. Вода, окружавшая плащ, исчезла. Темнота тоже исчезла. Остался один лишь глаз. Он был неизмеримо[100] огромен, и бесконечный океан, в котором мы плыли, по сравнению с ним казался лишь каплей.

Глаз моргнул, и наш мир взорвался.

Глава 20. Крик Гения

Руд: Уходите! Если я что-то сломал, мне очень жаль!

Мастер Тэл: Ты сломал замки на волшебной книге Нун!

Руд: Я знаю, что Великий крик запрещён, но он вырвался импульсивно, а не намеренно, я поддался чувствам. Пожалуйста, замолчите!

Дрейк ударил кулаком по железным прутьям камеры.

С тех пор, как они ушли, прошло уже двадцать минут. Что могло произойти за это время? Все его попытки сбежать оказались неудачными. Он не мог перестать думать о Лони. Добрались ли они до оружейной комнаты? Украли ли копьё? Всё ли с ней в порядке? Что с ней сделал Тав-Рон?

Дрейк закрыл глаза, заставляя себя успокоиться. Он снова попытался мысленно сломать замок. У него было такое чувство, как будто замок вообще не существовал. Обычно он мог мысленно найти вещи, коснуться их, попасть внутрь. Так это работало у Гениев. Всё дело в разуме. Сначала сосредоточиться, а потом выйти за пределы собственного черепа и проникнуть во внешний мир. Но в этой камере ему казалось, будто внешнего мира вообще нет.

Настоящая темница для магов.

Дрейк расшатал дверь клетки, и она чуть слышно заскрипела. Это было большее, что у него получилось с ней сделать.

Дрейк вытащил рогатку и прицелился камнем в замок. Направив туда всю свою разрушительную силу, он выпустил камень. Но тот даже не попал в дверь! Камень просто замедлил движение, свернул со своей траектории и упал на пол.

Лицо Дрейка исказилось от гнева. Это было несправедливо. Такая досада! Зачем судьба отправила его спасать мир, не дав ему времени на подготовку? Зачем он вошёл с Тавом в эту комнату? Почему он оказался таким глупым? Почему у него совсем не было сил?

Дрейк призвал всю свою досаду и весь свой гнев и направил их в безмолвный мощный крик. Его называли «криком Гения». Самая могущественная и разрушительная сила, на которую он только был способен. Она сравнивала здания с землёй. Однажды с её помощью Максил Великий расколол пополам гору. Сила была под запретом в семнадцати звёздных системах и служила основанием для исключения из Скеллигарда, поэтому Дрейк никогда прежде к ней не прибегал.

Но он читал о ней и думал, что знает, как это делается. Он почувствовал, как из него вырвалась чистая сила, и на мгновение ему показалось, что у него получилось. Но сила крика ударилась о дверь камеры и тут же стала такой же слабой, как детский чих. Она не произвела на неё никакого воздействия, лишь рядом с железной перекладиной в воздух поднялось маленькое облачко пыли.

Дрейк со стоном опустился на маленькую койку. Какой в этом смысл? Ему не сбежать. Он подвёл Лони, оказавшуюся в руках юноши, которому было предначертано стать самым злым волшебником в истории Вселенной. Он подвёл своего лучшего друга Саймона, который доверил ему довести дело до конца.

Бедный Саймон. Он и понятия не имел, что его ждёт! Что с ним сделает Тав? Убьёт? Когда Саймона не станет, исчезнут ли вместе с ним Дрейк, Тайк, Тесса и остальные? Будут ли они стёрты из прошлого прежде, чем он успеет родиться в будущем? Дрейк чесал и тёр голову, пытаясь избавиться от боли, и тут обнаружил, что его длинная шерсть минотавра исчезла. Он снова стал собой. Видимо, во время крика он случайно сбросил свою маскировку. Но теперь это было неважно. Если стражники найдут его, хуже ему уже не будет.

Дрейк злобно посмотрел на дверь, стараясь возненавидеть её. Но его разум работал иначе. Такого с ним никогда не было. В его голове постоянно кружились мысли и идеи, он вечно анализировал и классифицировал.

Чёрная. Крепкая. Несгибаемая. Сталь с высоким содержанием железа. Твёрдая, но не хрупкая. Наделённая древней магией. Не реагирующая ни на какую магию Дрейка. Не реагирующая ни на что из того, что он делал, за исключением тряски. Не реагирующая ни на что, кроме прямого физического воздействия.

Дрейк наклонил голову.

Прямое физическое воздействие…

Он встал и пнул дверь ногой. Она издала низкий металлический звук. Он поднял койку, ударил ею в дверь, и прутья зазвенели и слегка задрожали.

Прямое физическое воздействие. Вот оно! Эта клетка была создана специально для магов. Она не поддавалась магическому воздействию, но это не относится к физической силе. Это была её единственная слабость.

Дрейк взволнованно оглядывался в поисках того, чем можно было бы ударить в дверь. Он оторвал от койки короткую деревянную ножку и сунул её между прутьями. Она не могла стать полноценным рычагом, но всё же это было лучше, чем ничего. Дрейк изо всех сил потянул, пытаясь слегка раздвинуть прутья, но старая деревяшка треснула и сломалась, и его отбросило назад. Дрейк рассерженно отшвырнул ножку кровати в сторону и стал искать что-то другое, но в камере больше ничего не было.

Кроме него.

Дрейк уставился на свои слабые руки минотавра и почувствовал знакомый прилив ярости.

Сколько ещё времени? Сколько ещё это будет продолжаться? Когда он наконец станет тем, кем должен стать? Если бы он был таким большим и сильным, каким должен быть, если бы он был, как все остальные, как его отец, братья и любые другие минотавры старше двенадцати лет, оказался бы он в подобной ситуации? Однажды он видел Кодакуса Дикого в приступе ярости. Кодакус был троюродным братом Дрейка по материнской линии, не самым крупным минотавром на свете, но ему всё равно удалось разломать пополам валун. Если бы Дрейк был любым другим минотавром, смог бы он сорвать с петель эту дверь?

Любым. Другим. Минотавром.

Дрейк снял башмак и начал трясти его, пока оттуда не выпала кулракалакия. Он поднял комок слизи размером с кулак и зарычал на него. Кулракалакия его подвела. Она сработала для его деда, когда тот никак не мог вырасти. Но она не сработала для Дрейка. Нет! Дрейку ничто не могло помочь.

– Так ты съешь её или нет? – раздался громовой голос.

Дрейк вздрогнул, повернулся, но никого не увидел. Он узнал эти слова. Они часто вертелись у него в голове. Именно это сказал Саймон, когда они приготовили кулракалакию.

– Я наверху, безволосый бычок.

Дрейк поднял голову.

– Лето?

Крошечный дракон сидел на плоском краю железной перекладины под потолком.

– Что ты здесь делаешь?

Лето уставился на Дрейка маленькими блестящими глазками.

– Я спросил, ты будешь её есть?

Глава 21. Ксерит

Кроличья нора сначала была прямая, как тоннель, но потом обрывалась так внезапно, что Алиса не успела опомниться, как полетела куда-то вниз, точно в глубокий колодец.

Я сказал «наш мир взорвался», но не хочу вводить вас в заблуждение. Нам не было больно. Это был нежный взрыв. Если бы вы находились в маленьком коттедже на берегу моря с человеком, чей глаз только что смотрел на нас, то увидели бы, как милый старичок взял с камина одну из своих многочисленных чашек, поставил её на круглый кухонный стол и заглянул внутрь. Поглядев несколько секунд на содержимое своей чашки, он моргнул, и…

С ужасающим грохотом я приземлился на жёлтый вязаный коврик. Меня окатила волна ромашкового чая, намочив убранство уютного коттеджа.

– Ты сломал мою акулу, – произнёс дрожащий голос.

Я вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с древним стариком. Но даже этим словом его невозможно было описать. Он почти превратился в окаменелость. У него были длинные белые волосы и борода с вплетёнными в неё золотыми нитями. Волосы в носу тоже были белыми и свисали почти до середины верхней губы[103]. Кожа была ужасно тонкой и почти прозрачной, так что лицо и руки напоминали выцветшие уличные карты пересекающихся артерий и вен. Судя по всему, когда-то старик был высоким, но теперь он оказался ниже меня; его щуплое тело скрывал ярко-синий плащ. Один его глаз был белым, а другой – холодного сине-стального цвета зимнего неба.

– Прошу прощения, – сказал старик, проводя рукой перед лицом. Когда он убрал руку, длинные волосы в носу оказались аккуратно подстрижены. – В последний раз гости у меня были несколько сотен лет назад.

– Ксерит?

Старик рассмеялся.

– Точно. Точно. Садись, Саймон.

Он указал на закруглённую скамью с вышитыми подушками, стоявшую в маленьком уголке для завтрака, и я уселся и положил руки на стол. Ксерит очень медленно, с шарканьем и хрустом подошёл к низкому креслу-качалке в нескольких футах от меня и опустился в него. Комната была маленькой (я мог бы легко доплюнуть до противоположного угла), но очень уютной. Напротив располагались крошечная раковина и стол, а посередине – кровать и камин с дровами. В камине горел огонь.