Остин Бейли – Саймон Фейтер. Каменные глаза (страница 36)
Я кивнул. Я был рад, что Рон счастлив.
Он встал и положил руку мне на плечо.
– Почему бы нам не начать?
– Конечно, – ответил я. Я потянулся к кровавым камням, чтобы обрести свою силу, и извлёк её единым потоком, торопливо связывая камни друг с другом. Это было не сложнее, чем завязать шнурки.
Вся Вселенная сжалась передо мной, превратившись в светящуюся золотисто-красную сферу – кровавый камень, снова ставший единым целым.
– Продолжай, – прошептал Рон мне на ухо. – Мы должны внести кое-какие изменения.
Я наклонил голову, и сфера вытянулась, превратившись в сияющую дверь. Я улыбнулся и шагнул внутрь.
Люди не должны получать силу богов. До тех пор, пока не будут к этому готовы. Именно это я узнал, войдя в кровавый камень. Это был портал в бьющееся сердце всего сущего. Место, где происходят изменения. Это была мысленная ячейка самой Вселенной, и когда я вошёл в неё, я стал божеством. Я знал всё и видел всё. Я мог изменить всё, что угодно, создать, что угодно, где угодно и когда угодно – в прошлом, настоящем или будущем. Все они лежали передо мной.
Я стоял на золотистой тропинке, подвешенной в космосе, а все галактики Вселенной сверкали подо мной, как светлячки на воде творения. Я прикоснулся к одной из них – Млечному Пути. Солнечная система. Земля. Они лежали передо мной, как панорамная книга, и я оказался внутри всего. Вся жизнь на Земле была частью большого невидимого коллективного разума со мной в центре, и поминутные переживания каждого человека, каждого муравья, каждого листка на каждом дереве были для меня столь же реальны, как моя правая рука. При желании я мог всё изменить. Это было так же легко, как сжать пальцы. Кровавый камень стал моим порталом к силе, моими каменными глазами, способными увидеть всё на свете.
Я закрыл небесную книгу и повернулся. Рон стоял у меня за спиной. Я знал, что он стоит в темноте. Он не видел того, что видел я. По крайней мере, своими глазами. И всё же его влияние на мой разум сохранялось.
– Измени всё, – сказал он. – Дай мне силу прикоснуться к пяти ветвям магии. Сделай меня богом среди людей.
Я почувствовал, что хочу сделать именно это. Мне казалось, что это моя мысль. Моё собственное желание. Но это не так. Это было мне предельно ясно. Рон обладал властью, и он мог заставить меня подчиниться ему, но я мог оказать ему сопротивление.
– Конечно, – ответил я. – Или же я могу сделать вот так… – Я навёл на него большой палец, поднятый в универсальном детском жесте взведённого курка, и выпустил ему в лицо десять тысяч комет. Его голова взорвалась, а тело превратилось в космический суп, но, к несчастью, через несколько секунд он появился снова, взбешённый.
Он обхватил моё лицо руками и закричал, грубо ворвавшись в мой разум. Мои мысли тут же потускнели и отодвинулись куда-то в сторону. Мои желания. Мои воспоминания. Моя личность. Я ощутил его жажду власти, его глубочайшее стремление быть над всеми и надо всем. Иметь то, чего не было у них. Превратить Вселенную в свою игрушку. Я ощутил в себе силу осуществить это и потянулся к ней.
Золотая тропа, на которой я стоял, разделилась на шесть полосок света. Шесть ветвей магии. Я сплёл их воедино и свернул из них шар. Если я отдам его Рону, суну его ему в грудь, он станет тем, кем был я. А я стану таким же, как все остальные. Он будет счастлив.
Я уже собирался это сделать, когда нечто в глубине меня пробудилось. Это неправильно. Я не пешка в руках старого обезумевшего мага-мегаломана[112].
Нечто в глубине моей души произнесло моё имя, и это прозвучало как боевой призыв.
Саймон Фейтер.
Да. Я Фейтер. Это был момент, когда мне следовало восторжествовать. Эту миссию не мог выполнить никто другой. А я обладал способностью это сделать.
Я выронил светящийся клубок, и он снова превратился в тропинку у меня под ногами. А потом я улыбнулся Рону.
– Хорошая попытка.
Он снова закричал и потянулся к моему лицу, но я оказался быстрее. Я больше не мог попасть под его власть. Только не здесь, где обладал способностью изменить всё. Я использовал единственный доступный мне способ бегства. Было лишь одно место, где я мог скрыться. Хоук говорил, что очень опасно входить в свою мысленную ячейку, находясь внутри чужой. Он предупреждал, что опасно входить в состояния чистой магии и что это, скорее всего, меня убьёт. Но разве у меня был выбор?
Я пропустил силу сквозь кнопку Е8 и вошёл в свою мысленную ячейку. Но я не попал на старую полянку среди Пуха, где мы были в последний раз с Тессой. Хоук был прав. Когда одна мысленная ячейка открывалась внутри другой, происходило нечто странное. Я никуда не попал. Точнее, я попал в никуда.
Я оказался в месте из чистого света. Или чистой тьмы. Полного небытия. Там был лишь я один.
А потом там появилось что-то ещё. Нечто, желавшее поглотить меня. Конечно, это был Рон. Мы были не людьми, а силами. Чистой энергией. Я был любовью и дружбой, надеждой и невежеством, детскими причудами, весельем и старой доброй человечностью. А Рон был ненавистью и завистью, ревностью и гневом, одиночеством, ложью и гнётом. Жестокость, проявленная в чистом виде.
Наши сражающиеся тела-умы налетали друг на друга волнами, наши руки сталкивались в пене огня и воды, наши ноги превращались в тысячи неразличимых чудовищ. Не существовало ничего, кроме нас, и мы не могли сосуществовать. Один из нас должен был проиграть. Один из нас должен был сдаться на милость другого или погибнуть. На моей стороне были судьба и юношеская энергия. Не говоря уже об удаче, привлекательной внешности и уме.
Но Рон обладал тысячами лет затаённого гнева, разумом, отточенным веками обучения и практики, и железной волей. Я знаю, что на этом месте герой обязан придумать остроумный способ победить, и всё должно закончиться благополучно, но правда заключается в том, что я проиграл.
Я с треском провалился.
Глава 14
Пленник
Я очнулся на полу дома Аттикуса. Рон сидел в мягком кресле. Кровавый камень, превратившийся в полупрозрачную сферу размером с баскетбольный мяч, лежал у него на коленях. Тесса со сверкающим серебряным кодексом на шее подавала ему обед на серебряном чайном подносе Аттикуса.
Я поднялся.
– Сэндвич? – спросил Рон, протягивая мне треугольник хлеба.
– Нет, спасибо.
– Уверен? Для тебя это последний шанс поесть.
Я сунул руки в карманы.
– Как пожелаешь.
– Что будем делать? – уточнил я.
– Мы доказали, что я не могу управлять тобой, когда ты ведёшь себя как Фейтер, – ответил Рон и вежливо кивнул. – Мы также доказали, что тебе не справиться с моей волей и силой в состоянии чистой магии, поэтому мы знаем, что ты не можешь сбежать из моей мысленной ячейки.
Он замолчал и задумался.
– Думаю, я лишу тебя силы. – Рон поднял похожую на когтистую лапу руку и взмахнул ею в мою сторону. Из его пальцев вырвались лучи света и разорвали плащ в клочья. Он снова взмахнул рукой и сорвал их с меня. У меня было такое чувство, будто меня пронзили пятьдесят раскалённых ножей. Я ощутил каждую точку, где магия прикоснулась к моей душе, и почувствовал, как каждая дверь, лишь недавно открытая, захлопнулась.
Я упал на четвереньки, хватая воздух ртом. Боль была невыносимой, но помимо этого я чувствовал себя… каким-то не таким. Сломанным. Как будто какая-то часть моей души вдруг упала замертво.
– Ну вот, – сказал Рон. – Это даст тебе некоторое… представление. Конечно, я могу вернуть тебе силу. И уверяю тебя, это единственный способ получить её обратно. Но я не сделаю этого, пока ты не дашь мне несколько обещаний. Уверен, ты знаешь, каких именно. Для магов существуют особые способы дать обещания, которые они не смогут нарушить. Связывающие соглашения. Они нам вполне подойдут, когда наступит время. Ты можешь дать мне власть, а я освобожу тебя, чтобы ты мог жить, как все, в моём царстве, если только будешь вести себя хорошо. Конечно, подобные соглашения нельзя заключить насильно. Ты должен сделать это по доброй воле. Поэтому лишь от тебя зависит, когда закончится твоё заточение.
– Моё заточение? – переспросил я.
– Конечно. Старейшее средство убеждения. Посадите тигра в яму, не давайте ему еды, и вскоре он превратится в голодного котёнка. Он сделает всё, чего вы пожелаете.
– Я никогда не сделаю того, что ты пожелаешь, – возразил я.
Рон пожал плечами.
– Увидим.
Он нарисовал в воздухе круг, и в полу гостиной открылась дыра. Внизу оказалась длинная шахта с земляными стенами, уходящая куда-то вглубь.
– Знаешь, ты очень сильно проголодаешься, – продолжал Рон. – Но не умрёшь. Я этого не допущу. Я ведь здесь бог, помнишь? Тебя будет мучить жажда. И одиночество, хотя кто знает, какие мрачные существа могут возникнуть из моего воображения посреди ночи, чтобы поиграть с тобой? Тесса, посади своего друга в яму.
Тесса одарила меня зловещей улыбкой, лишённой привычного тепла.
– Говорят, в стенах есть черви. Если немного покопать. Мы не хотим, чтобы ты слишком проголодался.
И она столкнула меня вниз.
Моя темница – яма три на пять футов и тридцать футов в высоту. В ней нет света. Нет звуков. Нет еды и воды. Я страдаю от голода и жажды, но смерть не приходит. И мои вопли бесполезны. Тут нет еды, кроме червей, о которых говорила Тесса.