Остин Бейли – Одинокий король (страница 46)

– Я в этом сомневаюсь, но, как говорится, «надо расставлять приоритеты».

– Что?

Я хлопнул Дрейка по спине и слегка отодвинул в сторону.

– Не обращай внимания. Посторонись, приятель. Наша светловолосая фурия вот-вот появится.

Тесса вырвалась из туалетной кабинки и перебросила через плечо косу. Дрейк странно посмотрел на меня, а потом торопливо заговорил:

– Привет. Меня зовут…

– Дрейк? – закончила Тесса, глядя на его футболку. – Я так и подумала. – Она взглянула на меня. – А ты?

– Саймон Фейтер к твоим услугам. А ты, конечно, знаменитая Тесса Лондерсон. И не сочти за дерзость, но ты действительно прекрасная и умная.

Тесса открыла рот.

– Он очень странный, – шепнул ей Дрейк, указывая на меня.

Тесса подняла бровь.

– Ещё бы.

Я улыбнулся, чувствуя, как чувство потери сменяется осторожной радостью.

– Ну что, все в сборе! Пошли!

Я обнял их за плечи и повёл к замку.

Туалетная кабинка снова задрожала. Я удивлённо оглянулся и увидел, как оттуда выходит симпатичный мальчик. Он был небольшого роста, крепкого телосложения, с каштановыми волосами и приятным лицом. Он улыбнулся нам и застенчиво махнул рукой:

– Привет!

Я тупо уставился на него, совершенно ошеломлённый.

– А ты кто такой?

Он покраснел.

– Я Роман.

– Ух ты! – прошептала Тесса. Дрейк чихнул.

– Кто? – переспросил я.

– Роман, – повторил мальчик. – Знаете… – Он отвернулся и робко выпалил: – Роман, сын Реллика, сына Ронана, сына Рока, отца нью-эйдж и всё такое…

Я нахмурился и скрестил руки на груди.

– Слишком длинный титул.

Дрейк толкнул меня локтем в бок и громко зашептал мне на ухо, так что все вокруг его услышали:

– Его папа – старейший маг на свете, основатель и ректор Скеллигарда, а его прадед заключил договор с Зохарами под названием Пакт Магикус, по которому Зохары наделяют магов силой в зависимости от их приверженности кодексам. Он, можно сказать, из королевской семьи, Саймон. Я имею в виду, с исторической точки зрения.

– Это довольно энциклопедичное определение, – заметил Роман, немного успокаиваясь. Он протянул руку Дрейку. – Но я вовсе не из королевской семьи.

Они пожали друг другу руки, и я мрачно надулся[179].

– Хочешь сказать, что у Реллика есть сын? Но ему же тысяча лет!

– Тысяча сто четыре, – поправил Роман. – У него ушло на это много времени, но в конце концов всё получилось.

Я почувствовал, как мои губы невольно сложились в улыбку. Кажется, этот Роман был хорошим парнем. Чёрт возьми! Полагаю, я был ответственен за его существование, а значит, должен постараться вести себя дружелюбно.

– Ладно. Обычно я наследник Реллика, но всё на свете меняется. Ты тоже можешь быть частью команды. – Я протянул ему руку, и он осторожно пожал её. Они все смотрели на меня как на сумасшедшего.

Но когда я направился к замку, они последовали за мной. На этот раз нас никто не встретил, и, пока мы шли по мосту, я засыпал их вопросами.

– Вы когда-нибудь слышали о Шакале? Или Фейтере?

– Нет, – вежливо ответил Роман. – А кто это?

– А о тенях? Повелителе теней? Падших? Круге Восьми?

Они покачали головой.

– О Роне?

– Ага! – Дрейк поднял палец, и меня охватил страх. – Кажется, это какой-то земной термин, означающий окрас лошадиной шкуры, для которого характерно смешение цветных и белых волосков.

– Этот цвет называется «пегий», чудак! – поправил я, заметно расслабляясь. – А я спросил про Рона.

– Никогда о нём не слышал. – На лице Дрейка появилось замешательство.

– Ясно. А сколько всего у нас ветвей магии?

– Шесть, – ответил Дрейк и обеспокоенно взглянул на меня. – Разве ты не знал?

Я отмахнулся от него.

– И все маги могут использовать шесть ветвей?

Роман нахмурился, а Тесса ударила меня по руке.

– Конечно, гений. Откуда ты вообще взялся?

Я вздохнул с облегчением.

– Ты назвала меня гением, – улыбнулся я. – И ты меня ударила.

Тесса неловко дёрнула плечами.

– И что?

– Забудьте, ребята. Забудьте. Я просто люблю начинать день со случайных бессмысленных вопросов.

– Ну и отлично, – сказал Дрейк, заметно успокаиваясь. – А я уж было подумал, что ты совершенно невежественный. Знаешь… – зашептал он. – Если ты совершенно невежественный, я могу посоветовать несколько книг, которые дадут тебе представление о современной истории…

– Любовные башмаки? – спросил я у Тессы, когда мои новые[180] друзья вышли из каменного здания сапожной мастерской в новой обуви. Я ждал их снаружи. – Ты ведь знаешь, как они работают? – спросил я, приподняв бровь.

Тесса покраснела.

– Уверен, что тебе не нужны башмаки? – уточнил Роман. – Твои выглядят ужасно растоптанными, прости за каламбур. Поношенные? Они похожи на папины башмаки!

Я хотел было сказать ему, что это и есть башмаки его папы, и что я хотел сохранить их как одно из немногих напоминаний о моей прошлой жизни в альтернативной вселенной.

– Нет, спасибо, – в конце концов ответил я. – В поношенных башмаках есть свои плюсы.

Остаток дня был похож на мой первый день и одновременно отличался от него. На этот раз у нас не было официального проводника, поэтому если бы я не знал, куда идти, нам бы пришлось спрашивать дорогу. Мои друзья ничего не заметили.

После мастерской сапожника я отказался от похода в ателье, заявив, что не гожусь для плаща, а мой старый плащ будет отлично мне служить («Ты уверен, парень? – спросила Тесса. – Он выглядит довольно ветхим…»)

Вступительное собеседование прошло на ура. Я ответил на все их вопросы намного более уверенно, чем в первый раз. Кто бы мог подумать? К моей радости, почти все учителя были теми же самыми. Только вместо Гладстона ректором был Реллик. Сам Гладстон по-прежнему был школьным наставником, но, конечно, не узнал меня.

Труднее всего мне было находиться рядом с Хоуком и Аттикусом. Я был счастлив снова видеть своих учителей живыми и здоровыми, но радость быстро сменилась грустью, когда я понял, что, как и мои друзья, они не помнили и не узнали меня, хотя и те и другие были самыми важными людьми в моей жизни. Но я был для них никем. Возможно, со временем это изменится. Конечно, Иоден тоже был там. Он сразу же возненавидел меня, что отчего-то меня обрадовало. Некоторые вещи никогда не меняются.

Когда пришло время обеда, я убедил друзей не ходить в столовую и вместо этого отправиться в «Минджи-Бинджи». Как только мы вошли туда, знакомый тусклый свет и хруст арахисовой шелухи под ногами тут же меня успокоили. На сцене над барной стойкой пожилой мужчина играл на гитаре. Минджи подбежал к нам и принёс «Панца бонанца», как в последний, или первый, или последний первый раз, когда мы тут были.