Остин Бейли – Костяная дверь (страница 7)

Я посмотрел на геккона, и он мне подмигнул.

– Посади меня на плечо, Саймон, чтобы я мог говорить тебе на ухо.

Я послушался.

– Меня зовут Честер, – сказал геккон. – И я вовсе не геккон. Я – дарувианская сапожная пиявка, но об этом позже. А пока я готов ответить на твои вопросы.

– Что здесь происходит? – спросил я достаточно громко, чтобы мой новый проводник меня услышал.

– Мы находимся в «Школе Скеллигард», знаменитом магическом университете, и ты попал сюда, потому что обладаешь магическими способностями. Все маги обладают той или иной силой, которая определяется благодаря процессу взвешивания – именно это и происходит прямо сейчас. Мальчика только что причислили к категории «Гениев».

– Это странно? – спросил я, вспомнив возгласы из толпы.

– Да, – ответил Честер. – Минотавры известны своим скудоумием. Они всегда в категории «Силачей». Иногда «Рифмоплётов», но никогда…

Он замолчал, потому что стрелка на часах наконец остановилась.

– Тесса Силачка! – объявила учётчица. Другие студенты радостно закричали, а многие начали перешёптываться.

– Очень интересно, – продолжал Честер. – Девочки крайне редко попадают в категорию «Силачей». Не помню, когда я в последний раз… А вот и подошла твоя очередь.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Я надеялся, что вот-вот проснусь, но мне всё труднее было убеждать себя, что это просто сон, особенно после появления весов: я был совершенно уверен, что моё подсознание не настолько умно, чтобы это придумать.

– Саймон Джейкобсон.

Я старался идти как можно увереннее, хотя чувствовал себя не в своей тарелке[35]. Я шагнул на весы, и студенты начали перешёптываться. Наверное, они обсуждали тот факт, что я землянин – кажется, здесь это считалось необычным.

Я смотрел, как стрелка перескочила из одной части циферблата в другую, а потом обратно. Вблизи я разглядел, что на каждой цветной секции была надпись, обозначающая категорию. Слева направо было написано – Силач. Ловкач. Гений. Провидец. Муза. Рифмоплёт.

Стрелка снова скользнула по циферблату, и я затаил дыхание. Но ничего не произошло. Стрелка пролетела мимо «Рифмоплёта», ударилась о толстое медное деление и снова перепрыгнула назад, наконец остановившись у деления слева от «Силача».

– О боже, – произнёс Честер.

– Что? – прошептал я, недоумевая, должно ли мне быть стыдно.

Пухлая розовая рука учётчицы, как наковальня, опустилась на моё плечо.

– Пожалуйста, сойди с весов.

Как только я отошёл в сторону, она вытащила маленькую отвёртку в форме звезды и принялась трудиться над механизмом. Она открывала маленькие дверки и что-то бормотала себе под нос. Наконец удовлетворившись сделанным, учётчица встала на весы, и стрелка метнулась к слову «Рифмоплёт».

– Ну вот, – сказала она. – Маленькая помеха, но я всё исправила. – Она снова подтолкнула меня к весам.

На этот раз стрелка не сдвинулась с места.

Кто-то из учеников захихикал. Учётчица сердито хмыкнула.

– Ты не встал как следует, – раздражённо произнесла она, схватила меня за воротник рубашки и дёрнула назад. Она несколько раз сама вставала на весы, чтобы убедиться, что стрелка двигается. Потом, к моему ужасу (и к восторгу толпы), учётчица подняла меня, как ребёнка, и твёрдо поставила на самую середину весов, надавив на плечи с нежностью Годзиллы.

Стрелка метнулась вправо, отлетела от циферблата и со звоном упала на каменный пол. Циферблат треснул посередине. Под ногами у меня раздался рёв, как будто заурчало в гигантском животе, и я решил, что будет разумнее спрыгнуть на пол.

Но учётчице не повезло. Она наклонилась над весами и заглянула вниз в тот самый момент, когда они взорвались. Платформа весов сбила её с ног, а потом запрыгала на огромной пружине.

Кто-то из студентов вскрикнул. Другие начали аплодировать. Несколько взрослых, которых я уже видел, бросились на помощь толстухе. Наверное, это были учителя.

После пяти минут хаоса, пока Честер рассыпался в извинениях и объяснял, что ничего подобного прежде не случалось, наконец объявили, что учётчица не пострадала, и приложили ей к лицу пакет со льдом. Усталый мужчина средних лет поднял руки, призывая всех к молчанию, и все тут же повиновались. Честер сообщил мне, что это Гладстон – глава школьного совета и важная птица в Скеллигарде.

– Спасибо, – тихо произнёс он. Потом повернулся ко мне. – Спасибо, Саймон. Мы уже лет десять так не веселились во время взвешивания.

Я почувствовал, что краснею, но заставил себя очаровательно поклониться. В толпе раздался смех.

– Однако у нас появилась проблема, – продолжал Гладстон. – Мадам учётчица, сколько времени вам понадобится, чтобы достать другие весы?

– Не меньше недели, – рявкнула учётчица из-под пакета со льдом. – Они у моего коллеги в Дрангоне.

Гладстон кивнул.

– Это нам не подходит.

От отвернулся и махнул неряшливо одетому преподавателю.

– Хоук, у нас ведь на Складе есть старые весы?

Хоук кивнул, но другой преподаватель, здоровяк с кудрявой бородой, грубо рассмеялся.

– Старые? Ректор, этим весам почти тысяча лет. Они ещё со времён основания.

Учётчица сплюнула на пол кровь.

– Я знаю, как обращаться с древними весами, – проворчала она. – Они совершенно точно не работают.

Гладстон добродушно улыбнулся ей, как отец капризничающему ребёнку.

– Но попробовать можно, – мягко сказал он. – Хоук, Перси, принесите весы из подвала, хорошо? Смахните пыль и захватите немного масла или чего-нибудь в этом роде.

Неряшливый учитель и здоровяк ушли. Студенты тут же взволнованно загалдели. Гладстон улыбнулся мне, но ничего не сказал. Я хотел спросить его, почему весы сломались, но не успел, потому что он начал о чём-то перешёптываться с другим учителем.

Прошла целая вечность, и наконец двое учителей вернулись. К моему удивлению, здоровяк Перси в одиночку нёс железные весы, взвалив их на плечо, как огромный ствол дерева. Наверное, они весили целую тонну, но кажется, никто не удивился. Он поставил их рядом со сломанными весами, и когда они ударились об пол, в воздух поднялось целое облако пыли.

Гладстон закашлялся и замахал руками.

– Очень хорошо, очень хорошо, – сказал он. – Идите сюда, мадам учётчица. Полагаю, эту штуку надо проверить.

Учётчица со знанием дела осмотрела механизм, что-то бормоча себе под нос. Она попыталась открыть панели с помощью отвёртки, но у неё ничего не вышло.

– Заржавели, – заявила она, вытерла циферблат рукавом и удивлённо вскрикнула.

– Что такое? – поинтересовался Гладстон.

Учётчица уставилась на него.

– На этом циферблате всё ещё указан седьмой дар! – Она покачала головой. – Никогда не видела таких старых весов. Боюсь, они ужасно устарели…

– Седьмой дар? – прошептал я, но Честер ничего не ответил.

– Они работают? – нетерпеливо спросил Гладстон.

Учётчица пожала плечами, шагнула на весы, стрелка задрожала, а потом поползла по циферблату и остановилась на «Рифмоплёте».

– Меня они определили, – нехотя ответила она и спустилась на пол.

Гладстон кивнул мне.

– Давай, парень. Попробуй ещё раз.

Я встал на весы и увидел, что на циферблате действительно семь секций вместо шести. Слева направо было написано «Силач. Ловкач. Гений. Провидец. Муза. Рифмоплёт. Фейтер».

Стрелка медленно поползла направо и остановилась строго посередине слова «Фейтер».

В комнате стало тихо, как в гробнице.

– О боже, – прошептал Честер.

– Что? – спросил я и удивился, как громко прозвучал мой голос в наступившей тишине.

А потом по комнате разлетелся шёпот. Внезапно собравшиеся начали указывать в мою сторону. Меня быстро вывели наружу, и Честер крепко вцепился в моё плечо, чтобы не упасть. Гладстон повёл меня вверх по лестнице в маленький класс – несколько учителей шли за нами. Он впустил в класс шестерых или семерых, закрыл дверь и повернулся ко мне. У него был пронзительный взгляд. Один глаз светло-серый. А второй – ослепительно-белый.

– Будь с нами честен, Саймон, – сказал он. – Ты понимаешь, что сейчас произошло?